— Спасибо, откажусь, — улыбаюсь, — Я… пока слишком мал, чтобы заводить такие знакомства.
— Чего же? — вскидывает он брови, — Ну вы подумайте, я…
— По-моему вам ясно сказали «нет», — развернулась моя строгая красотка.
Немец фыркнул, спрятал визитку и развернулся к еде, больше не обращая на меня внимания. Я выдохнул, покачал головой и продолжил выбирать колбасы
Но кто-ж мне даст покоя, верно? Ведь когда мужик ушёл…
Эх, вот, конечно, немецкие женщины выглядят чуть иначе, но девчачья натура-то, прошивка-то — одна ведь!
— Господин, можно поинтересоваться, а почему вы отказали ему? — спросила блондинка, просовывая любопытный нос, — У вас глаз на лбу открылся, вы посмотрели им на этого мужчину. Это как-то связано?
— Да, — отвечаю я, — Это плохой человек. Многовато в нём гнили.
Красивая боевая женщина нахмурилась:
— И получается, вы у всех способны её увидеть? — спросила она.
— Да.
— А что насчёт нас? Вы нас тоже осмотрели⁈
— Ну, естественно, — кивнул я, наконец определяясь с заказом, — Каждого из вас я внимательно осмотрел.
— А что… про меня?.., — неуверенно спросила строгая до этого девушка.
— Светлый лучик в царстве гнилых людей, — улыбаюсь я, зачем-то подмигивая.
И впервые за неделю, что мы проводим вместе… она дала трещину в своём каменном характере — уголки её губ дёрнулись в довольную улыбку.
Гра-а! Это же мило!
«Пользователь…»
«Я знаю-ю-ю-ю, мне нельзя сейчас вставаааать!», — страдал я, — «Даже на красивую улыбку⁈ Барон, вали из моей башки!»
Но где немцы, а где улыбка, верно? Поэтому строгая красавица тут же подавила это демоническое чувство, и снова нахмурилась, сцепляя пальцы в замок.
— Получается, вы способны видеть злые умыслы?.., — уточняет она.
— Не совсем. Я вижу, если человек сам по себе злой, грубо говоря, попадёт он в ад или нет. Ну, если он напрочь весь прогнивший, то, наверное, почти все умыслы у него будут злые.
— Интересно, — задумалась она.
— А что?
— Да нет, ничего. Просто задумалась.
Эх. Ну конечно же она ни черта не «просто задумалась», да ведь?
— Мне сообщили, что ко всему прочему, ты способен видеть темноту в людских душах? — прямо спросил Вильгельм тем же вечером.
— Да ну ё-моё! — взмахнул я руками, — А я ведь уже в мыслях трогал её ноги. Тьфу! Она что, всё слила⁈
— Ну конечно. Твои сопровождающие — мои самые доверенные люди. Даже если бы ты их попросил — они бы всё равно мне всё рассказали. Это их прямой приказ. А приказов мы не нарушаем.
Я фыркаю. Ответить на это нечего.
Впрочем, способности своего глаза я скрывать и не собирался. Всё равно я его в последнее время использую направо и налево — рано или поздно бы спалился. Жаль, что Эскофье не удалось осмотреть — она срочно уехала на родину, что-то там у неё «стряслось». Приедет через пару дней.
Только вот в этой истории снова есть ма-а-аленькое пятно…
А меня то чё вызвали?
— Михаэль… — дед сцепил пальцы в замок.
— Начинается… — очень протяжно фыркаю, — За шоколадку не продамся!
— Это мы ещё обговорим, — кивает он, — Я так понимаю, ты, мальчик смышлёный, догадался, что у меня к тебе, скажем так, просьба. Как ты знаешь, Европа в постоянной войне, а Германия… так и вовсе в половине случаев зачинщик. Благо, процент побед у нас практически абсолютный. И в первую очередь, не столько из-за магической мощи, сколько дисциплины и отваги — наши люди готовы держаться до конца. Это менталитет, выстроенный в течение десятилетий моего правления.
— Это ты типа хвастаешься? — хмурюсь я.
— В том числе, — кивает Вильгельм, — Но, к сожалению, не всё идеально. Есть сбежавшие. Да, моя эмпатия сильно заглушена, и я не могу всех отпустить и помиловать за красивые глазки, но я прекрасно понимаю человеческий фактор — они не обязательно хотят поражения Германии. Но и… силовой допрос устроить мы не можем — конвенция запрещает.
— Я уже понимаю, что ты хочешь, — вздыхаю я, — Чтобы я хотя бы посмотрел, злой человек или нет, а там уже вы приняли бы его слова во внимание или нет?
— Всё верно, — кивает он.
— Не сказать, что дело сложное, конечно… — качаю головой, — Но меня смущает, как быстро меня взяли в оборот немецкие власти.
— Михаэль, это не вопрос страны, политики. Это вопрос человечности. Нет в мире ментальной магии, к сожалению. Всё это лишь гормоны, душа и прочее. Мы не можем читать мысли — мы можем лишь догадываться. И твой третий глаз — один из способов эти догадки подтвердить. Поверь, я тоже не хочу, чтобы мой народ лишний раз страдал. Конечно, я заставлю его это сделать, если понадобится, но это не везде необходимо. Я просто хочу, чтобы ты… возможно, спас невинных.
Я пристально смотрю ему прямо в глаза. И, не знаю, наверное, я действительно набираюсь опыта и взрослею, но я прекрасно понимаю…
— Дед. Ну это же всё грёбанная манипуляция и давление на жалость, — хмыкаю я.
Вильгельм хмыкает в ответ, причём явно удовлетворённый моей сообразительностью:
— Возможно. Тем не менее, предложение действительно, и я ни капли не лгал. Откажешься — я пойму. Ты не особо спешишь принимать участие в политических играх. Тебе бы играть, баловаться и смотреть на бёдра и ягодицы своих сопровождающих.
