Я прикрываю глаза, а голова сама склоняется на заячью — пушистую, тёплую и очень мягкую.
И тогда… я засыпаю.
Тяжёлый день наконец закончился. Я победил. Снова.
Обладая запредельным обонянием, Вивьен прекрасно чувствовала Повелителя Мух. Она ощущала его до пришествия, во время пришествия, и теперь… она отчётливо ощущает его после, на заднем дворе школы, под большим деревом. И либо сам Чумной Король удостоил их визитом, либо то, что им насквозь пропахло.
Конечно же, это был одинокий мальчик, мирно спящий под кронами дерева.
— Поразительно, — с улыбкой выдохнула Вивьен, присаживаясь перед ребёнком, — С каждым днём ты всё более поразителен, Михаэль.
На нём были раны, рост уменьшился, а силы иссякли. Дьявольский, манящий аромат, который начал от него исходить несколько месяцев назад, пропал, видимо отданный в плату Королю. Но даже так…
Мальчик жив. Мальчик здесь.
И мальчик победил. Как всегда.
— Я… просто… уже не могу… — глядя на Михаэля, Вивьен сжала челюсть, пытаясь привести себя в чувство, — Как же трудно… себя… сдерживать. Я благодарю судьбу, за то что мы встретились, но как же… как же я её проклинаю за то, что это случилось так рано! — процедила она, прикрывая глаза и протяжно выдыхая.
Невыносимое желание и чувства разрывали перерождённую женщину, которая о подобном не могла и помыслить.
Одна из тех, кто вспомнил и принял своё прошлое воплощение, Вивьен думала, что проклята точно так же, как и рабы Повелителя Мух — не чувствовать, не желать. Она думала, что одарена лишь голодом. Думала, что такова её судьба. И она правда такой и была! Вечный голод и скука — вот, чем она всегда жила.
Но так было до. Ведь недавно появилось существо, словно идущее в обход судьбы. Словно нечто… сильнее того порядка, что приказал Вивьен быть бесчувственным, вечно голодным чудищем.
Её аппетит убавился. Сердце забилось. И фиксация сумасшедшей, перерождённой каннибалки переключилась на другое.
— Сам твой спящий, беззащитный вид… тихое дыхание… безмятежное лицо…
Безумная улыбка Вивьен начала разрывать лицо, прямиком от губ до скул, позволяя раскрыть пасть настолько, что туда поместится любая голова. Её язык разрывался на три, а зубы заострялись словно у акулы. Чудовище под личиной человека обливалось слюнями, глядя на жертву, которую хочется далеко не съесть.
— Хотя, если ты спишь… то я пожалуй… немного… с тобой… — и она уже потянулась к Михаэлю, как вдруг края мерцающих глаз за что-то зацепились, — Хм? А это что?
С той стороны, куда чуть наклонился Михаэль, в дерево был воткнут… слегка окровавленный нож. А под остриём он держал шелестящую бумажку.
Вивьен задирает бровь, её рот срастается, а три языка сливаются в один, и женщина срывает записку из-под ножа.
Женщина ещё раз осматривает записку и принюхивается к крови на ноже.
Человеческая. Неизвестно чья.
— О как. А вот это интересно…
Школа продолжилась уже через день. Для многих это так и осталось неприятностью и страшными мухами где-то там, вдалеке. Да и для тех бедолаг, которых замотали в кокон, это точно так же лишь испуг и потеря сознания. Мухи даже машины не повредили!
О том, что произошло, знают лишь единицы.
И о том, что я пережил — ещё меньше.
— Мишенька, всё хорошо? — спросила мама.
— Угу… — бурчу я, натягивая рюкзак.
— Точно? — подошла она.
— Точно…
— Точно-точно⁈ А ну глянь на меня! — мама присела и сжала мои щёки, — А по-моему кое-кто у нас грустит уже второй день! И это не даёт маме покоя, если он не скажет точно!
— Да всё нормально говорю, — вздыхаю, вырываюсь из маминых рук и натягиваю рюкзак, — Поехали уже…
Я смотрю на своё отражение и качаю головой. Рукава пиджака свисают, брюки приходится подворачивать. Выгляжу как младшеклассник, напяливший папину одежду. Новую ведь не успели выдать.
А ещё этот детский голосок…
«Рой, насколько я уменьшился?»
«Потеря массы и роста эквивалентна семи годам физического развития. Текущие параметры соответствуют возрасту восьми лет»
Приехав в школу, я, как всегда, глянул расписание на первом этаже, подтянул рюкзак и направился в класс. Я знал, что будет. Знал, чего ждать. Но я не подозревал, что всё это на меня навалится сразу скопом.
Это грёбанное внимание и вопросы, на которые я так не хочу отвечать.
И мало того, что с Максом и Лёней была Катя, так ещё и Никифоров, какого-то чёрта!
— Это… что такое?.., — чем дольше Катя на меня смотрела, тем больше её бровки ползли вверх.
Да, я встретил их в коридоре. Как назло, всех, чёрт возьми, вместе!
Друзья молчали, поглядывая то на меня, то друг на друга. Видимо, детские головы приняли коллективно решение переложить все вопросы на ту, кто способен мне высказать что угодно. На Катю.
— Т-ты… погоди… у тебя почему опять волосы посветлели⁈ — распахнула она зелёные глаза.
