Но состояние апатии теперь исключено. Оно бесполезно. Вредно.
А я — адаптирую к тому, что вредно'
Я помотал головой и снова глянул в зеркало. Да чёрт! Да где грусть⁈ Куда пропала меланхолия, желание сидеть под дождём, и стать грустным аниме-гулем⁈ Где это всё⁈
Да я теперь заряжённый!
— Йоу! Йоу-йоу, я ваще активный, йоу! Хоп-хоп! — я ни с того ни с сего начал боксировать на месте.
Мда-а-а… как-то так закончилась моя грустная эра. Погрустили день и хватит.
Но факт, что Рой и ТАКОЕ может посчитать негативным феноменом и адаптироваться — и пугает, и впечатляет. Что дальше? Депрессия, лень, забывчивость? Неужели Рой лишит меня всего, что мешает жить бессмертным? Что ещё он посчитает за рудимент?
И… как это предотвратить, если я не захочу лишаться, например… любви? От неё ведь тоже много проблем. Девочки, например. Воняют же.
«Вряд ли анализ покажет необходимость в этом. Одержимость — очевидно негативный феномен. Любовь — часть мотивации»
«Ты меня подслушиваешь⁈»
«Конечно, я ведь в вашей голове»
Я помотал головой, смахнул капли с мокрого лица и глянул в зеркало. Там же я заметил три болванские головы, заглядывающие в туалет. Несложно догадаться, кому они принадлежали и почему пришли.
За меня элементарно переживают.
Что забавно, кстати, так это что их реально именно три.
— Миша… всё ок? — спросил Лёня.
Я потираю лицо, вздыхаю, и окончательно отпускаю эту ситуацию. Ну, будем считать, что эти сутки у меня была… м-м… тренировка! Да. Тренировка от грусти. Прокачали ментальную мышцу, и дальше в бой!
— Угу, теперь да. Не с той ноги встал, — хлопаю себя по щекам и поворачиваюсь к парням, — Так, а это недоразумение что с вами делает? — указываю на Никифорова.
Рыжий Алексей максимально мимикрировал под пацанов, будто он с нами с садика, и вообще, в один горшок ходили! Причём они на него повернулись и реально будто удивились, чё он тут забыл.
— Да фиг знает… пристал чёто. Не отвязывается, — пожимают они плечами.
Лёша заметно побледнел, понимая, что присосавшегося паразита спалили.
Я ещё раз его оглядываю. Не, ну какой он несуразный! Он выглядит максимально карикатурно, будто из мультика. Имя соответствующее — Алёша. Ну вот… прям как «Алёша» и выглядит. Не Лёха.
И я бы со всех сил его спихивал со школы и отстранял! Я реально не хочу ЕЩË один источник проблем! Мне Максима хватает!
Но… блин, я же помню, как Лёша — единственный меня поймал тогда у окна. Даже те два остолопа не успели среагировать. Помню, как он без вопросов бежал предупреждать детей. Понятно, что всё это ради моего одобрения, но тем не менее — вот есть наглые мажоры вроде Теодора или Августа, а есть чубрики, у которых просто случилось, что есть много денег. Максим из таких. Он болван что с деньгами, что без.
И… блин, не знаю что делать.
«Рой, что думаешь? Анализ Никифорова!»
«Что мне в нём анализировать?..», — мне кажется, или он слегка раздражён?
Ладно, ещё проверка.
— Скажите мне, что делал Никифоров, пока суматоха была?
— Вместе с Синициной бегал, говорил успокоиться и всем деньги предлагал. Работало, между прочим!
Лёша волнительно закивал. Да ёмаё… Я, конечно, краем уха слышал, что он реально бегал и пытался помочь чем мог (как всегда деньгами), но блин, до последнего думал, что неправда!
— Ох… — я покачал головой.
Вот правду бабушка подметила: «Ты всех убогих будешь к себе тащить?». Ба, ну кто если не я? Ну кому они нужны?..
— Один шанс стать нам другом. Один! — задрал я палец, — Если хоть на СЕКУНДУ ты начнёшь мне надоедать…
Алексей схватил ртом воздух и выпучил глаза.
— Я… я буду учеником⁈
— Да нафиг ты мне сдался учить тебя, — отмахнулся я, и пошёл по коридору, — Но богатый друг — к удаче.
— У меня есть друзья! — закивал он, — Я плачу им минимум по триста тысяч в месяц за эту услугу!
Мы с пацанами задрали брови и переглянулись. По глазам Максима сразу видно, как он расстроился, что ему почему-то ничего не платят.
— Урок первый, Лёша! — задрал я палец, — Пацанскую дружбу не покупают! Пацаны… да они… они ваще последние дырявые трусы будут делить! Это — братство! Брат-ство! Обезьяны — вместе — сила. Сечёшь? — учил я молодого.
— Секу! Мне дать свои трусы?
— Я тебя ща зарежу.
— Услышал, — кивнул он, затыкаюсь.
— Второй урок! Э-э… — пытаюсь что-нибудь придумать эдакое, — Девочки — вонючки. Особенно Катя.
Да, с уменьшением тела, все гормональные приколы тоже чуть угасли. Впрочем, ненадолго — я же снова вырасту.
Мы заходим в объединённый класс, и Катя, сидевшая с подружками на первой парте, мельком на нас зыркнула. Что-то было в её глазах… не знаю, переживание? Ей явно не нравилось, что я так убежал. Если у меня жопа сгорела, когда она грустила и ушла с Теодором, то почему бы ей не напрячься, когда я от неё отмахнулся?
Блин, надо бы как-то наладить контакт… неловко…
М-м-м…
— Чего лупкаешь? Отвернись, вонючка, — отмахнулся я.
