Хоук прикрыл глаза, сжал автомат и взял секунду на успокоение. Выдохнул. И вместе с остальными поднялся на крышу единственного уцелевшего здания. Прожектор Алого Солнца сейчас был на противоположной стороне, поэтому у отряда есть ещё пару минут на действия.
Снайпер лежал на позиции и куда-то целился.
— На десять часов от меня.
Хоук взял бинокль и посмотрел.
Там был ребёнок. Он очень аккуратно, можно даже сказать испуганно, передвигался между руинами, высматривая врагов. И если Звери не успели туда продвинуться и полегли от Воплощения, то демонов там было полно. И… некоторые из них действительно были призваны ЧВК.
«Он ведь его сын. Он ведь… действительно его родной сын…», — выдохнул Хоук.
— Не сможем демонологам передать координаты? — спросил глава группы.
— Нет. Мы внутри Воплощения, связь сбоит, даже у демонологов с демонами. Либо выходить за зону аномалии, либо самим за целью идти. Ведь почему-то демоны не чувствуют магического присутствия цели.
— Как и у нас на скане он не отсвечивал, — нахмурился глава, — Ладно. Заряди гаусс и стрельни ему по ногам. Должно оторвать. Доберёмся до него быстрее, чем кровью истечёт.
Хоук перевёл взгляд на командира и лежащего снайпера. Как всегда молча, как всегда уставшим взглядом. Затем глянул в бинокль.
Обычный с виду ребёнок с необычными волосами — золотистыми. Напряжённое, хмурое лицо, бегающий взгляд. На вид первоклашка. Худощав — после комы это норма.
Хоук видел его впервые — не был в группе, которая его переносила. Но даже так понятно, что ребёнок он необычный. А ещё… похож на Марка. Действительно похож.
— Целюсь. Жду пока цель остановится.
Раздался гул заряжаемого гаусса — магического выстрела сильно разогнанного снаряда.
Хоук посмотрел на снайпера. Снова в бинокль.
Мальчишка перебегал между поваленными колоннами, весьма резво — ещё немного, и дойдёт до отца, и тогда его точно не достать.
Но… не дойдёт. До этого ему везло, но сейчас на пути встретились две вавакии, обе от ЧВК. И хоть они его не заметили, но… заставили остановиться.
Хоук убрал бинокль.
Всё решено.
— Есть. Присел. Дистанция семьсот сорок метров. Стреляю по ногам.
Снайпер целится, сжимает спусковой крючок! Секунда на стабилизацию. Задерживает дыхание! Протяжный выдох, и…
«Пум». Тихий выстрел.
Выстрел снайперу в голову.
— ХОУК! — заорал глава, — ТЫ ЧТО ТВО…
Два тихих выстрела из пистолета! Живот, и жертва наклоняется. Голова, и пуля пробивает глазницу! Пам, пам! Главарь падает.
Хоук с разворота швыряет пистолет в последнего, сбивает тому прицел и на ходу вытаскивает нож из-за плеча, вонзая его в шею товарища!
Никто этого не ожидал. Никто не успел среагировать! Не против Хоука — бывшего агента спец отряда Германской Империи.
Как всегда уставшими глазами он посмотрел в глаза умирающего культиста, в которых читался немой вопрос: «Зачем?».
Ответа Хоук не дал. Он не любит говорить.
Труп падает, и двухметровый мужчина остаётся один. Он поправляет разгрузку, убирает нож, возвращает пистолет. Смотрит в бинокль.
И вздыхает:
— Тц. Бл*дство.
Я слышу… я их слышу.
ДА МНЕ МЕТРОВ СТО ОСТАЛОСЬ! Вы смеётесь⁈ Я что, накаркал⁈ Почему их две⁈ Две дебильные вавакии! Стоят прямо на пути, и плевать им на солнце, плевать им на отца поблизости, и на обломки зданий тоже плевать — они достаточно огромные, чтобы иметь хороший обзор!
Ря-я-я, у меня полыхает жопа-а-а!
Да ну чё-ё-ёрт! Ну что за день-то такой⁈ Ну что я сделал⁈
«О чёрт, они идут», — поджимаю губы, лежа за разрушенной колонной, — «Чёрт, они идут!»
Их шаги хорошо слышно. Потому что вавакии, чёрт возьми, ПЯТИМЕТРОВЫЕ ДЕМОНИЧЕСКИЕ ПОЛУДРАКОНЫ. О, они очень тяжёлые, поверьте!
Не, с ними я не справлюсь однозначно. Обратно не смогу уйти — я тупанул, и меня увидят. На месте не отсижусь — идут сюда. Пробежать? Да это риск! Не с моей удачей! Позвать на помощь, авось Храмовники услышат? Их ведь нужно будет как-то дождаться!
«Плохо. Плохо, плохо», — прикусываю ноготь, судорожно оглядываясь.
Руины, руины, руины. О, труп. И дальше пустыня.
Ну чёрт возьми, ну какие военные действия на ближнем востоке в мои шесть лет⁈ Я думал такое только в «Кал оф Дити» стрелялке! Это что, и в реальной жизни бывает⁈ Какой отстой!
— Ч͖у͉ю̙ ̱м͉я̳с͕о̼, — слышу рык.
— Н̦о͔с͎ ͇о͇б̱м̙а͓н͚ы͈в̳а̙е̲т͖ ͉т͙е͍б̝яͅ.̭ ͕М̼ы͈ ̼б̱ы̜ ̟ч̤у͓в̗с̳т̪в̣о͎в̰а̬л̘и̭ ̞с̮и̞г̖н̼а̞т͓у̳р̥у͔.͓
— Л͍ю̯д̮и̤ш͔к͇и͓ ̳м̜о̭г̲у͙т̬ ͚б̣ы̦т̦ь̪ ̲н̬е̺в̻и̟д̪и̤м̯ы̯.̲
— Н̤е͍ ͓р͓е͔б̮ё̞н͎о̹к̰.͈ ̺О͈н̺и̥ ͖с̫л͓а̘б̩ы͕.͉ ͎Т͙у̘п̬ы̖.̜ ̞М̲е̮л̻к̥и̪.̹
— И̱ ̺р̠е͚б͉ё̞н̮о̠к͍ ͍т̝о̫ж̠е͇ ̝м̭о̞ж͙е͇т̼,̖͕-̥ ͎г̹о̬л͕о̮с̜ ̠п̰р̩и̻б͍л̟и̥ж͓а̬л͖с͙я̣.
Бах. Бах. Шаги сотрясали землю. Ху-у-у… так. Так-так-так. Соображаем. Думаем!
«Да что за жизнь!», — я ща истерично засмеюсь.
