— Разве что если вы готовы рисковать собой, дитя моё, потому что других желающих не найдётся.
— Значит, можно?! — воспряла духом я.
— Можно, — неохотно признал старый вампир. — Но это потребует гораздо больше усилий… и цена будет выше. К тому же, дитя моё, вы вернётесь в тот самый ад, из которого я предлагаю вам вырваться. Подумайте хорошенько, стоит ли оно того.
Сглотнув, я потёрла шею. Цена будет выше — мне придётся заплатить своей жизнью за спасение напарника? Но, Боже ты мой, разве я не слишком молода, чтобы вот так вот глупо заканчивать свою жизнь? А напарник? Вампир, он мог бы прожить в сотню и в тысячу раз больше, чем я, а теперь я могу обречь его на мучительную агонию смерти…
— Что вы, дитя моё, — мягко возразил Мастер. — Я ведь сказал: пока жив наш с вами друг, я не возьму и капли вашей крови. Нет, вас выпьет он… мне останется всего лишь поделиться своей.
— П-поделиться? — поперхнулась я. — Вы хотите… собираетесь… Нет, Мастер, я не стану вампиром!
— Что и требовалось доказать, — усталым голосом школьного учителя произнёс не-мёртвый. — Дитя моё, забудьте про своего друга, идёмте со мной. Ещё до исхода ночи я надёжно спрячу вас, а там дня за три мы доберёмся до вашего нового дома. Через месяц я вернусь за платой, а после вы будете свободны.
— Нет! — затрясла головой я. — Мастер, нельзя же так! Вы не можете так поступить!
— С вами, дитя моё? — насмешливо уточнил старый вампир.
— Нет, с ним!
— А вот это, девочка, уже не ваше дело, — неожиданно резко ответил Мастер. — Идите своей дорогой, а не-мёртвых предоставьте своей судьбе.
Я вздохнула. Предоставить. Легко сказать, и ещё легче сделать, только вот…
Никогда больше не слышать ворчливого «дурочка». Никогда не чувствовать ледяного прикосновения костистой руки. И больше не придётся приводить в порядок причёску, стараниями умершего пятьдесят лет назад мальчишки превращённую в настоящее воронье гнездо. И в прошлом останутся оскорбительные выходки, вроде предложения снять юбку, чтобы пролезть в чердачное окно (позже оказалось, что мы спрыгнули не на чердак, а на верхний этаж, потому-то там и было так высоко). И постоянные попытки — всегда удачные — меня напугать, потому что так напарнику казалось веселее. И та злость, с которой молодой вампир встречал любые проблески моего интереса к другим мужчинам. И та решимость, с которой он вставал между мной и опасностью, и уверенность, с которой он уверял, что не отдаст меня никому. Это всё останется в прошлом. Будь оно всё проклято!
— Вы спасёте его, если я соглашусь? — резко спросила я. Мастер хмыкнул.
— Не совсем, дитя моё, не совсем. Его спасёте вы, я только подтолкну вас в нужную сторону… хотя, разумеется, без меня вам это не удастся. А вы действительно согласны? И не попытаетесь впоследствии отказаться от своего слова?
— Как будто у вас нет возможностей заставить меня его сдержать! — фыркнула я.
— Что же, девочка, надеюсь, вы не заставите меня прибегать к силе. Итак, перейдём к делу.
И, вместо того, чтобы обговорить какие-нибудь важные детали, Мастер попросту подтолкнул меня, вынуждая зашагать рядом с ним вдоль по улице. В сущности, если дело нас ждёт через несколько кварталов, то другого способа перейти к нему вы не найдёте.
Путь занял достаточно времени, чтобы ночной ветер продул мою разгорячённую волнением голову, и я смогла до конца осознать, на что толкнула меня моя опрометчивость. Бояться солнечного света (хозяйка лена говорила, что первый год он смертелен), прятаться днём в гробу, ночью проникать в чужие дома или ловить прохожих — бандитов, головорезов, которым не сидится под крышей… Вечный холод, алчность, которую я не раз улавливала в мыслях моего напарника. А теперь я превращусь в нечто подобное… брр!
— Не поздно ещё отказаться, — шепнул Мастер, но я покачала головой. Старый вампир, должно быть, как-то притушил боль, потому что запястья меня сейчас не беспокоили, и я могла размышлять о случившемся сравнительно здраво. Насколько вообще можно говорить о здравом смысле девушки, пожертвовавшей своей бессмертной душой ради спасения того, у кого своей души давным-давно нет. Прежде будущее не раз рисовалось мне в весьма мрачном свете, но теперь его у меня не будет вовсе.
— Не всё так ужасно, как вам кажется, дитя моё, — заметил Мастер. — Во-первых, когда мы договаривались с вашим другом о том, как вытащить вас из рук милейшей Греты, он специально обговорил, что обратить я вас могу только с вашего согласия и не раньше, чем он достигнет совершеннолетия. Поэтому, пожалуйста, не бойтесь, вы не присоединитесь к нам сразу после спасения нашего юного друга. У вас впереди не меньше чем десять лет человеческой жизни, а то и больше, если мне не захочется торопиться.
Щедрость такого рода заставила меня передёрнуться от отвращения вместо того, чтобы обрадоваться отсрочке. Десять лет жить, считая дни до смерти, а потом — вздрагивать от каждого шороха ночью… Быть может, лучше было бы сразу со всем покончить, кто знает?
