— Боюсь, наш с вами юный друг обречён. Зная его… думаю, через какое-то время он умрёт, потому что пытку серебром и голодом долго не выдерживают. Однако ваша безопасность будет ему утешением, мне кажется, он всё-таки достаточно сильно к вам привязан.
— Нет! — воскликнула я.
— Мне очень жаль, дитя моё, — с искренней грустью в голосе произнёс Мастер. — Но это единственный выход. Вас я могу спасти, его же… — Старый вампир развёл руками.
— Нет! — повторила я, но уже не так решительно. Запястья жгло огнём, но пуще того мучил бесконечный ад жизни, которую я вела по милости напарника… Ведь что ему стоило помочь мне как-нибудь иначе? Он мог не оставлять меня в бюро, а подкинуть куда-нибудь, вот как сейчас предлагает Мастер. Это понимание заставило меня похолодеть от страшной мысли. Что, если Беренгарий просто обманул меня, когда говорил об угрожающей мне опасности? Когда уверял, мол, не защищай меня бюро, контрабандисты немедленно отыщут меня и снова посадят на цепь, как собаку?! С какой стати, зачем я им? Вампир просто не собирался меня отпускать, всего ли хотел завести себе живую игрушку… запас крови на голодные ночи… Я зябко закуталась в плащ. Обманул, провёл как девчонку — какой я, в сущности, и была — и тогда, и сейчас. Как смешно ему было моё доверие, тот страх, с которым я цеплялась за него, боясь хотя бы на месяц остаться одной. Как же, защищает меня бюро! Защищает вампир! Сколько раз по его милости…
— Вы несправедливы к мальчику, дитя моё, — мягко возразил Мастер. — Наш юный друг не подлец, как вы только что вообразили. Он всего лишь ребёнок, не стоит на него обижаться.
— Ребёнок… — сердито ответила я. — Людьми в игрушки играет.
— Какой ребёнок, такие и игры, — сухо ответил Мастер, словно обидевшись на меня за что-то. — Он взял с меня слово, что я не выпью ни капли вашей крови, пока он жив, дитя моё, поэтому свою помощь я предлагаю бескорыстно — пока. Чуть позже вам придётся… ну, скажем так, проявить некоторую щедрость — в тех пределах, которые я обозначу сам. Могу только пообещать, что вы останетесь живы, и вас никто не заподозрит в общении с не-мёртвыми.
Ошеломлённая, я отшатнулась от Мастера, но старый вампир удержал меня за плечо.
— Чем вы так напуганы, дитя моё? — с лёгким оттенком насмешливости осведомился Мастер. — Уж не думали ли вы, что я отпущу доставшуюся мне в наследство жертву, даже не испробовав её крови? Девочка, ни один не-мёртвый так не поступит, это противоестественно.
— Но… Мастер, — пролепетала я, от испуга забыв даже о горящих запястьях. — Я думала… то есть мне казалось, вы… Вы ведь всегда… то есть никогда!.. О, Мастер!
Старый вампир развернул меня к себе и заставил успокоиться: в отличие от Беренгария, Мастер не смущался таким вмешательством в мой внутренний мир, и в отличие от него же, делал это безболезненно.
— Вы думали, дитя моё, я помогаю вам из острийского благородства, потому что вы молоды, хороши собой и несчастны? — ласково спросил вампир, и я невольно кивнула. — Отчасти так и есть, однако, моя дорогая, не будем забывать, кто вы и кто я. За прошлое ваше спасение наш друг заплатил людьми, чью кровь мы выпили на том постоялом дворе, вернее, обещал устроить так, что это дело не будут всерьёз расследовать: и обещание сдержал. Поэтому я и оказываю вам своё покровительство, но, как только ученик моего друга будет мёртв окончательно, мои обязательства перед вами закончатся. Мне кажется, вам не следует отказывать старику в том, что вы с такой охотой — и не раз! — отдавали молодому.
— Я никогда этого не хотела, — прошептала я, еле шевеля онемевшими губами. Голос Мастера, вкрадчивый и мягкий, подчинял своей воле и заставлял верить, что старый вампир не причинит мне вреда. Его укус будет не более болезненным, чем проникновение в моё сознание, и, быть может, даже приятным… Но даже если нет… один укус, потеря крови, с которой мне уже не раз приходилось смиряться, а потом — свобода. Навсегда. Свобода и безопасность. Разве не об этом я мечтала?
— Пусть не хотели, но соглашались, дитя моё, — шепнул Мастер. — И даже с готовностью предлагали.
— У меня не было другого выхода, — со слезами на глазах возразила я. Разве напарник спрашивал моего согласия?! Хоть раз?! И тут же память подкинула воспоминание: синее-синее небо, не такое яркое, как в Острихе, но зато родное. И тёмные глаза вампира, невидяще уставленные в эту синеву. Жалкая мольба о помощи, жуткая боль от укуса. Виноватое признание «ну, хорошо, глупенькая, я немного пожадничал». Долгие дни болезненной слабости. Да, тогда у меня был выход, но он даже не пришёл мне в голову. Развернуться, убежать, бросив вампира умирать от голода и солнечного света, который не добавляет не-мёртвым здоровья. А какой был выбор у напарника, когда меня похитила Грета? А тогда, в подвале, почему бы ему было не нарушить своё слово и, выпив столько крови, сколько ему было нужно на первое время, не бросить меня на милость бандитов?
— Неужели ему нельзя помочь? — спросила я, вытирая слёзы.
Мастер хмыкнул.
