– Хорошо, Лоренс. Сегодня вечером я встречусь с тобой. Но не за обедом и не за выпивкой. Просто встречусь.
– Где?
– Не имеет значения. Например, в Центральном парке.
– Там сейчас вечерами слишком жарко и людно. А как насчет «Русской чайной»?
Барти нравилось это заведение, немного мрачноватое, слегка экзотическое, круглый год с рождественскими гирляндами маленьких разноцветных лампочек и огромным количеством часов, которые показывали разное время.
– Хорошо. Но засиживаться я там не собираюсь. Выслушаю твои объяснения и уйду.
– Прекрасно.
Барти очень боялась, что совершает чудовищную ошибку, но у нее сейчас не было сил на правильные и осмысленные поступки.
Лоренс уже ждал ее. Он выбрал столик в дальнем углу ресторана. Вид у него был просто жуткий, и Барти, несмотря на всю свою злость, ощутила укол совести. Лоренс заметно похудел и осунулся. Блеск в глазах сменился измождением, и даже золотисто-рыжие волосы потускнели. Он весь потускнел.
Увидев Барти, он встал, протянул ей руку.
– Спасибо, что пришла. Прошу, – указал он на соседний стул.
– Благодарю. – Она села.
– Я заказал чай. Как видишь, ничего крепкого и опасного.
– Хорошо, – лаконично ответила Барти.
– Я по тебе так скучал.
– Неужели?
– Да.
– Тебе бы не пришлось скучать, будь ты с самого начала честен со мной.
– Я тебя не обманывал, – заявил он.
– Конечно. Просто вел себя нечестно.
– Не до конца честно, а это большая разница.
– Лоренс, пожалуйста, не пытайся меня заболтать и запутать. У меня нет на это сил.
– Я и не пытаюсь тебя запутать, – возразил он. – Просто излагаю факты так, как их понимаю.
– Но я их понимаю не так. Думаю, и другие тоже.
– Барти, ради бога, – произнес он с оттенком прежнего высокомерия, отчего ей, как ни странно, стало несколько легче. – Ты мне позволишь изложить свою версию? Или ты сразу выступишь в роли жюри присяжных и вынесешь приговор, даже не выслушав показания?
Барти молча смотрела на него. Молчание затягивалось.
– Ну что ж, Лоренс, излагай свою версию. Только прошу тебя, как можно короче. Самую суть.
Он улыбнулся одними губами:
– А тебе никогда не хотелось вместо редактора сделаться адвокатом?
Конечно, она должна была бы знать об этом. Такой вывод следовал из безупречной, неоспоримой логики его повествования, куда было вкраплено самооправдание и эмоциональный призыв к милосердию. Лоренс призывал ее хотя бы ненадолго принять его точку зрения.
Согласно его версии, еще в самом начале их знакомства он хотел рассказать ей правду. Но опасался, что это лишь повредит зарождающимся отношениям. Как бы отнеслась к нему Барти, узнав, что он обладает громадной властью не только над ее профессиональной жизнью, но и над издательством, в котором она работала? Такое признание наверняка ошеломило бы ее и даже испугало.
– Похвальная скромность, – огрызнулась Барти.
Каждый раз, встречаясь с нею, он собирался ей сказать, и каждый раз это становилось все труднее. Потом он вообще оставил эту затею. Барти притягивала его. Он влюблялся, думал только о ней, исполнял ее малейшие желания. Да и так ли уж нужна эта правда, если они любят друг друга?
Лоренс напомнил ей, что практически не вмешивался в дела нью-йоркского филиала «Литтонс». Он никогда не появлялся в издательстве, за исключением ежегодного заседания совета директоров. Политика издательства его совершенно не интересовала. Ему было все равно, какие книги они выпускают или, что важнее – здесь он усмехнулся, – какую прибыль приносят.
О том, что Лоренс владеет почти половиной акций нью-йоркского филиала «Литтонс», в издательстве знали лишь несколько человек из высшего руководства.
– К чему это афишировать? – спросил он. – Вряд ли я виноват, что Стюарт Бейли тебе не рассказал. И опять-таки, а почему он должен был рассказывать? Откуда он мог знать, что между нами что-то возникнет?
Акции нью-йоркского филиала «Литтонс» достались Лоренсу от его матери. Он их не просил, никогда не видел в них особой ценности, часто подумывал продать, однако не продавал.
Он с улыбкой добавил, что, к счастью, не обладает коварством Макиавелли, иначе, учитывая его финансовые возможности и власть над издательством, это могло бы серьезно осложнить их отношения. Особенно в первые недели знакомства.
– Это как? – спросила Барти, злясь на себя, что ее тянет улыбнуться.
– Я мог бы потребовать, чтобы тебя уволили, и тогда виделся бы с тобой столько, сколько захочу. Или мог бы потребовать назначить тебя главным редактором. У меня был широкий простор для самых диких и безумных решений. Например, я мог бы разогнать все высшее руководство, а рядовым работникам обеспечить головокружительный карьерный взлет. Мог бы переместить издательство в Эллиотт-хаус. Мог бы начать вмешиваться в рекламные дела и издательские планы. Мог бы купить с потрохами все эти «Даблдеи» и «Брентано». Я мог бы…
– Понятно, – перебила его Барти. – Основную идею я уловила.
– Но я ничего этого не делал. Сидел себе тихонько и надеялся… Да, глупо надеялся, что ты вообще ничего не узнаешь. А ты узнала, и моя скромность вызвала у тебя разные дурные мысли обо мне. Это как-то жестоко с твоей стороны.
