Подремав пару часов, Барти решила съездить домой, взять рукопись «Сверкающих сумерек», которую продолжала редактировать, и вернуться сюда. Миллз – шофер Лоренса – сказал, что с удовольствием отвезет ее. Теперь, когда есть этот удивительный мост Трайборо, поездка туда и обратно займет, самое большее, три часа. К тому же дороги сегодня не забиты машинами.
К полудню они уже были в Грамерси-Парке. Вбежав к себе в квартиру, Барти проверила содержимое портфеля: гранки, оригинал рукописи, макет обложки – все было на месте. Защелкнув портфель, она позвонила в Саут-Лодж. Лоренс спал глубоким сном.
Прежде чем выйти из дому, Барти остановилась возле столика посмотреть, нет ли ей писем. Как-никак, ее не было здесь целых два дня. В это время на третьем этаже хлопнула дверь, и вниз из своей вечно неприбранной квартиры спустилась Элис Кертис.
– С Новым годом, мисс Миллер.
– С Новым годом, Элис. Ну что, хорошо повеселились ночью?
– Какое веселье, – вздохнула Элис. – Давненько я вас не видела, мисс Миллер. В одном доме живем, а за несколько месяцев поди даже словом не перекинулись. Это и понятно. Я же вечерами работаю…
– А меня целыми днями здесь не бывает.
Барти очень не хотелось сейчас увязнуть в разговоре с Элис. Все разговоры соседки были практически ни о чем. Барти старалась ее избегать не только из-за этой бессвязной болтовни. Элис повсюду сопровождал затхлый запах ее неопрятного жилища.
– Вы ведь, кажется, надолго уезжали.
– Да. Пришлось съездить в Англию. Мой… дядя серьезно заболел.
– Вот оно что. Теперь понятно, почему они вам телеграмму послали.
Барти остановилась, изумленно уставившись на соседку:
– Какую телеграмму, Элис?
– Ну, ту, что пришла вам. Я за нее расписалась.
– Когда это было?
– Да накануне вашего отъезда. Вроде это пятница была. Я ее отдала этому вашему другу… Ну, тому джентльмену, что на черной машине ездит. Он как раз подъехал и сидел вас дожидался. Я даже обрадовалась: думаю, уж он-то вам точно ее отдаст. Человек, видно, деловой. Все помнит.
Барти не ошиблась: поначалу Лоренс пытался все отрицать. Тогда она напомнила ему эпизод с Элис. Лоренс, совсем недавно проснувшийся после укола, болезненно скривился – теперь уже не от мигрени, а от ее слов – и заметно рассердился. Началась новая полоса вранья, каких-то несусветных оправданий, придумываемых на ходу. Всю эту словесную эквилибристику Барти успела изучить и лишь морщилась, слыша очередное неуклюжее объяснение. Лоренс врал, что звонил в Лондон, а там ему якобы сказали, что состояние Оливера не вызывает опасений. Потом он стал говорить, что субботним утром так и так собирался ей рассказать, но звонок Джейми его опередил.
– Ты была такой уставшей. У меня язык не поворачивался сказать тебе об этом. Я решил дать тебе выспаться, тем более что за это время ты все равно ничего не успела бы сделать.
– Ошибаешься! – не своим, звонким, дрожащим голосом возразила Барти. – Я могла бы позвонить в Лондон, узнать, как он. Могла бы позвонить в пароходные компании и спросить насчет ближайших рейсов. В Лондоне бы знали, что я получила телеграмму и что мне не все равно. А вместо этого…
– Не знаю, с кем я там говорил, но я просил обязательно передать родным Оливера, что ты знаешь. Я так и сказал, что звоню от твоего имени.
– Лоренс, так даже дети не врут. С кем ты говорил? В их доме никто не упоминал о твоем звонке. Поверь, звонок из Америки наверняка бы запомнили.
– С кем говорил? Этот человек не представился. Как будто мало нерадивых слуг, которые тут же забывают, о чем их просили!
– Ты просто не знаешь, что на Чейни-уок кто попало к телефону не подходит. Дворецкий там очень внимательный и исполнительный человек. Литтонам часто звонят по делам, и еще не было случая, чтобы он что-то забыл или не передал.
Лоренс пожал плечами:
– Бывает, что даже самые внимательные и исполнительные допускают ошибки. Тем более когда случается несчастье… Барти, да не стой ты столбом. Садись, я тебе сейчас все объясню. Согласен, я проявил небрежность.
– Небрежность? Ты называешь это небрежностью? Нет, это называется заведомым, отвратительным и опасным обманом. Человек, которого, наверное, я люблю сильнее всех на свете…
– Я думал, такой человек – это я.
– Нет, – тихо возразила Барти. – Это не ты.
– Барти, пожалуйста, выслушай меня… Согласен, я виноват. Но я сделал это лишь потому, что очень люблю тебя. Я хотел…
– Лоренс, тобой двигала не любовь. Боюсь, ты вообще не знаешь, что это такое… Я ухожу в гостевую комнату. У меня язык не повернется просить беднягу Миллза на ночь глядя снова везти меня в Нью-Йорк. Но я тебя предупреждаю: если только ты попытаешься ко мне войти, я стану кричать и скажу твоим слугам, что ты пытался меня изнасиловать… Спокойной ночи, Лоренс. Сомневаюсь, что мне когда-нибудь снова захочется тебя видеть.
