Адель задумалась. К сожалению, Нони еще не объяснишь, что устраивать пикник, когда вокруг полно голодных, – это безрассудство. У них легко отнимут еду. Рядом бродили отчаявшиеся и, по-видимому, готовые на все люди. У многих на несколько человек была лишь банка консервированных бобов и бутылка минеральной воды.
– А погулять можно? Я устала в машине сидеть.
– Хорошо, мы погуляем. Только совсем чуть-чуть. Берите меня за руки.
Они шли медленно, примеряясь к неуверенным шажкам Лукаса. Почти с такой же скоростью ползли по дороге машины. Год назад женщина с двумя очаровательными малышами вызвала бы только улыбки и дружелюбные возгласы. Но не сейчас. Сейчас их встречала стена безразличия. Уставшие семьи отдыхали, а потом, тяжело поднимаясь, снова выходили на дорогу. Беда была общей, но она не сплачивала людей, не делала внимательнее к тем, кто рядом. Казалось, все забыли, что такое обыкновенная доброта и участливость. Впервые за все это время Адель поняла: помощи ей ждать не от кого.
– Дети, нам нельзя долго гулять. Идемте к машине.
Невзирая на тщательно запертые двери и закрытые окна, Адель опасалась надолго оставлять машину без присмотра.
– Не хочу в машину, – угрюмо заявила Нони.
Раньше Нони никогда ей не перечила.
– Нам надо ехать дальше, – строго глядя на дочь, сказала Адель.
– Зачем? Для чего? Куда мы едем? Когда папа приедет?
Адель вдруг поняла, что сама не знает ответов на эти вопросы. Она покинула Париж, поддавшись порыву. От отчаяния и унижения. Еще днем отъезд казался ей правильным решением. Сейчас, среди едва ползущих машин и уныло бредущих людей, не знавших, куда они направляются, она утратила чувство ориентации. Бордо вдруг сделался чем-то далеким и незнакомым, как луна. Адель сама была измотана. На нее волнами накатывалась головная боль. А вокруг – духота. И страх. Ее охватила паника. Нет, им никогда не добраться до Англии. Даже до Бордо. Это далеко, это ужасно, невообразимо далеко. Сотни миль. Только сумасшедшая могла отправиться в такой путь да еще взять с собой маленьких детей. Помощи ждать неоткуда. Ночью станет еще опаснее. Что она наделала?
Адель опустилась на траву, взяла Лукаса на руки. Нони вопросительно глядела на нее. И тогда Адель заплакала от собственного бессилия и беспомощности. Нони продолжала смотреть, явно испуганная материнскими слезами. Лукас, уловив ее состояние, тоже заревел.
Люди, сидевшие рядом, не выражали ни малейших признаков сочувствия, не пытались спросить, в чем дело. Они безразлично скользили по ней глазами, и от этого Адель плакала еще сильнее. Она чувствовала себя в полной изоляции, наедине с растущим страхом. Страх окутал ее и готовился поглотить. И тогда Нони с нежностью сказала ей:
– Мамочка, не плачь. Все будет хорошо.
Слова дочери успокоили Адель, и не потому, что она в них поверила, а потому, что Нони говорила это совершенно бескорыстно, желая ее поддержать. Адель вдруг поняла: чтобы прорваться через этот ад, нужно верить. И не просто верить. Знать. Других вариантов нет и быть не может. Она должна оправдать веру Нони в нее.
Адель встала, вынула платок, вытерла слезы.
– Конечно, дорогая. Все будет хорошо. Обязательно будет. Просто мама немного устала. Все будет хорошо. Мы приедем в город на берегу моря, а потом сядем на корабль и поплывем в Англию. Там тебе и Лукасу очень понравится. Я это обещаю.
– А папа туда тоже поедет?
– Я… Да, обязательно поедет. Закончит свою работу в Париже и поедет. А теперь идемте в машину. У нас есть маленькая плитка, и я сварю вам яйца. – Сейчас нужно было любым способом подбодрить детей. – Затем я вам почитаю книжку, которую подарила мадам Андре. А потом нам нужно будет проехать еще немного. Мы остановимся на ночь и будем спать.
– Где?
– Я думала, мы сумеем найти место для ночлега. Но вряд ли мы его найдем. Придется нам спать в машине.
– В машине! – обрадовалась Нони, и у нее засияли глаза. – Все вместе! Как здорово!
Утро, а она даже не знает, где они сейчас. На последнем указателе значилось, что до Шартра – 65 километров. Адель не представляла, далеко ли они успели отъехать от того места. Вместе с этой мыслью к ней вернулся ужас: как же еще долго им ехать. Адель была на пределе. Дважды она засыпала за рулем. Поняв, что так дальше нельзя, она съехала с дороги, прикрыла одеялами уже заснувших детей и легла сама.
Чувствовала она себя ужасно. У нее болело все тело, которое вдобавок еще и затекло. В пересохшем рту ощущался отвратительный кислый привкус. Сейчас Адель была готова заплатить любые деньги за чашку кофе. Надо было ехать по какой-нибудь проселочной дороге. Она и проехала бы больше, и, быть может, в придорожной деревне сумела бы купить чашу кофе. Или просто выпросить. Лукаса подмыла бы, хотя бы холодной водой. Иначе у него все заскорузнет.
Адель вытащила атлас и стала вглядываться в паутину дорог. Наверняка там должна отыскаться неприметная проселочная дорога…
Люк проснулся один в духоте тесной парижской квартиры. Один, если не считать тоски и злости. Он не знал, какое из этих чувств сильнее.
