Потом она ушла, и тогда Кит заплакал сам. Сначала тихо, затем все громче и громче, пока его плач не стал слышен за пределами комнаты. Иззи стояла возле двери и беспомощно кусала губы. Она уже слышала эти жуткие, душераздирающие звуки. Когда-то точно так же плакал ее отец.
Но сейчас ей было нечем утешить Кита, и она это знала.
– Ну что, так и нет никаких новостей от этой дрянной девчонки? – спросила Селия. Ее голос в телефонной трубке звучал сухо.
– Нет, – ответила леди Бекенхем. – Иззи следит за почтовым ящиком, как маленький ястреб. Ничего.
– Надо же, какая мерзавка. Как она может вытворять с ним такое, когда сейчас она ему нужнее воздуха? Это просто нечеловеческое поведение.
– Селия, она еще очень молода. Возможно, она просто не знает, как со всем этим справиться. Сначала порыв, потом отрезвление. Судя по тому, что я узнала от Иззи, родители этой девушки противятся ее дальнейшим отношениям с Китом. Вправе ли мы их осуждать? Что она, что Кит – оба еще дети. Беспомощные дети. В сложившейся ситуации у них нет никакого будущего.
– Не говори так, мама. Есть будущее. Во всяком случае, для Кита. У него есть будущее. Он найдет себя в новой жизни. Я крепко в это верю. Это лишь вопрос…
– Вопрос чего? – с непривычной нежностью спросила леди Бекенхем.
– Нахождения себя. Нахождения своего пути.
– Разумеется.
– Скажи, он… в ужасном состоянии?
– В ужасном. Мы делаем все, что в наших силах, но он необычайно зол. Конечно, меня это не удивляет. Он буквально рычит в ответ на самые обычные вопросы. Или упражняется в язвительности. Чаще то и другое разом.
– Боже мой. Может, его перевезти в Лондон? Мне совестно, что я создала тебе дополнительную обузу. Но если честно, мне не справиться с двумя инвалидами.
– О чем ты говоришь? Пусть остается здесь. И никакая он мне не обуза. Если его ни о чем не спрашивать, он может весь день сидеть, глядя в пространство… точнее, не глядя. Я предлагала поставить ему в комнату приемник. Отказался. Заявил, что лишнего шума ему не надо. Единственный человек, с кем он еще может более или менее общаться, – это Иззи. Золотой ребенок. Но и у нее терпение не бесконечное. Вчера застала ее плачущей. Спрашиваю, в чем дело. Она ответила, что всеми силами пытается помочь Киту, но, как ей кажется, только вредит ему своей помощью. Я уж, как могла, постаралась ее разубедить. Сказала, что она очень помогает, но…
– Бедняжка Иззи… Себастьян снова приедет на выходные. Поездом. Ему не удается раздобыть бензин. Кто-нибудь сможет его встретить?
– Я сама его встречу. Только предупреди, чтобы не рассчитывал на разговор с Китом. Скажи, что он практически никого из нас не удостаивает разговорами. Жалко парня. – Леди Бекенхем вздохнула. – Помню, Билли был в таком же состоянии. Да ты и сама помнишь. Может, не настолько подавлен, как Кит. До чего же безжалостна война к молодым ребятам. Одних просто убивает, других калечит и выплевывает. Живите дальше, как умеете. Я иногда думаю… – Селия так и не узнала, о чем думает ее мать, ибо леди Бекенхем переменила тему: – Как обстановка в Лондоне?
– Ужасная. Бомбят каждую ночь. Мы спим в подвале. Самое безопасное место. Очень трудно перетаскивать туда Оливера. Мы с Брансоном еле справляемся. Я несколько раз предлагала ему уехать в Эшингем. Наотрез отказывается. Считает, что нужен «Литтонс». Грешно так говорить, но в этих условиях он нам лишь создает дополнительные трудности. Его нигде нельзя оставить одного. А вдруг налет?
– А налеты, как ты сказала, случаются каждую ночь.
– Да. Недавно я возвращалась домой. Вдруг вой сирен, воздушная тревога. Пришлось ночевать прямо на станции метро. Это было нечто. Зловоние – не передать. Туалеты на станции не предусмотрены. Но мне там отчасти даже понравилось. Люди не цепенели от паники. Кто-то начал петь, кто-то рассказывал анекдоты. Многие сидели на складных стульях, словно это пляж.
– Ты тоже сидела на таком стуле?
– Нет, конечно. Там были раскладные кровати. Мне посчастливилось получить одну из них. Властям не нравится, что люди используют метро в качестве бомбоубежища, но никаких препятствий они не чинят. Мама, ты даже не представляешь, как ужасно сейчас выглядит Лондон. С каждым днем все больше улиц, пострадавших от бомбежки. У магазинов разворочены витрины, груды битого стекла. Однажды у меня на глазах осколок угодил в автобус и тот перевернулся. Не знаю, что сталось с пассажирами, но из перевернутого автобуса выскочили несколько собак и принялись бегать вокруг, разыскивая хозяев. Зрелище было трагическое. А в «Мэппин энд Уэбб» делают так: едва начинается воздушная тревога, на витрины ставят мощные решетки. Не ради целости стекол, а чтобы предотвратить грабежи.
– Очень остроумно с их стороны.
