— Миссис Фигг, чашки; несколько штук. Дженни, мою аптечку. Ваша светлость, не забывайте дышать! Выдох… два… три… четыре. Не глотайте воздух! Медленно втягивайте его в себя — вам хватит, уверяю.
Хэл весь взмок от пота и судорожно дергался в панике, что воздуха слишком мало.
Я и сама была готова запаниковать. Беда в том, что Пардлоу в самом деле может умереть. У него сильный приступ астмы; иногда в таком случае бессильны даже инъекции адреналина вместе со всеми достижениями медицины двадцатого столетия. В любой момент может случиться сердечный приступ, вызванный сильным стрессом и недостатком кислорода, или же к смерти приведет банальное удушье.
Герцог бессильно сжимал кулаки, молескиновые бриджи измялись и потемнели от пота, жилы на шее вздулись от напряжения.
Не без труда я разжала ему пальцы и с силой стиснула в своих руках. Надо отвлечь его, пока паника не завладела им полностью… если у герцога вообще есть шанс.
— Посмотрите на меня. — Я подалась к нему и заглянула прямо в глаза. — Все будет хорошо. Слышите? Кивните, если слышите.
Тот кое-как кивнул. Он дышал, но чересчур часто, вялая струйка воздуха едва касалась моей щеки. Я сжала ему ладонь еще сильнее и заговорила ровным голосом:
— Медленнее. Дышите вместе со мной. Вытяните губы… выдохните…
Свободной рукой я мерно отстучала по его колену четыре счета. На третьем у герцога закончился воздух, но он по-прежнему вытягивал губы и хрипел.
— Не так быстро! — рявкнула я, когда он разинул рот, жадно втягивая воздух. — Пусть это происходит само собой. Раз… Два… Выдох!
Я слышала, как Дженни сбегает по лестнице с моей аптечкой, а миссис Фигг ураганом носится по кухне, где у нее кипел котелок с водой. Вот она вернулась с тремя чашками, нанизав их на палец, а другой рукой прижимая к груди банку, закутанную в полотенце.
— …Три… Четыре. Дженни, найди хвойник! Раз… Два… Выдох, два… Три… Четыре. По щепотке в каждую чашку! Два… Да, вот так… Выдох.
Главное, не спускать с герцога глаз и заставлять его дышать. Если собьется с ритма, давление в легких окончательно ослабнет, дыхательные пути перекроются, и тогда…
Я торопливо отогнала эту мысль, в перерыве между счетом сыпля приказами.
Что, черт возьми, можно сделать?
Если честно, мало что. Гилления и дурман слишком ядовитые, да и действуют чересчур медленно…
— Дженни, аралия, — велела я. — Корень, разотри его сюда. — Я ткнула пальцем во вторую и третью чашки. — Два… три… четыре.
В чашках уже плавали палочки хвойника (и впрямь похожего на мелкую еловую хвою). Волью в герцога первую порцию, как только немного остынет, хотя по-хорошему траве надо настаиваться не меньше получаса.
— Миссис Фигг, нужны еще чашки! Два… три… Да, вот так, хорошо.
Рука герцога была скользкой от пота, но он сжимал мне пальцы с невиданной силой, грозя переломить все косточки. Я немного покрутила запястьем; он заметил это и ослабил хватку. Я подалась вперед, обнимая его руку обеими ладонями — и заодно нащупывая пульс.
— Вы не умрете! — сказала с нажимом. — Я не позволю.
В студенистых голубых глазах мелькнуло что-то вроде улыбки, но заговорить Пардлоу, само собой, даже не пытался. Губы у него все еще были синими, лицо — белым, невзирая на жар.
Первая чашка хвойного чая чуть-чуть помогла: горячее питье ослабило спазм. В конце концов, хвойник содержит адреналин, который в нынешних обстоятельствах единственное более-менее толковое средство против астмы. Хотя за десять минут он и настояться-то не успел…
Впрочем, герцог заметно воспрянул духом. Он откинулся на спинку, переплетая со мной пальцы.
Боец по натуре. Я таких сразу вижу.
— Дженни, завари еще три чашки, пожалуйста.
Если Пардлоу будет пить достаточно медленно — а иначе и не получится, потому что он делает один лишь крохотный глоток между вдохами, — то с шестой чашкой самого крепкого настоя мы вольем в герцога нужное количество лекарства.
— А вы, миссис Фигг, заварите три горсти хвойника и щепотку аралии вместе с кофе и дайте настояться четверть часа.
Если герцог выживет, под рукой стоит иметь крепкую настойку эфедры. Приступ не первый — и если он не станет последним, то следующий может приключиться в любой момент.
Теперь, когда я почти уверилась, что герцог выживет, можно обратить внимание и на другие его симптомы.
На лбу Пардлоу выступили крупные капли пота. Мундир с жилетом и кожаной портупеей я с него сняла, но рубашка по-прежнему липла к груди, а штаны в складках паха потемнели. Впрочем, это понятно: день сегодня жаркий, герцог перенервничал, да и горячий чай сыграл свою роль. Синева с губ пропала, лицо и руки вроде бы не отекли, лопнувших под кожей сосудов не видать.
Хрипы в легких я слышала даже без стетоскопа, но грудная клетка не увеличена. Герцог был таким же стройным, как и Джон, даже чуточку более худощавым. Значит, хронические заболевания легких можно исключить… как, думаю, и сердечную недостаточность. Цвет лица при нашем знакомстве у него был хороший, пульс даже сейчас под моими пальцами бился уверенно — немного быстро, но без перебоев, без аритмии…
