На другой стороны дороги появился Вашингтон на белом жеребце, некогда принадлежавшем Джейми. Генерал скакал галопом, а от выражения его лица расплавилась бы даже медь.
Зарождающаяся паника сошла на нет, и ополченцы подались вперед. На дороге царил хаос. Некоторые отряды разбежались, другие остановились, оглядываясь на своих товарищей, кто-то заметил Вашингтона, прочие продолжали идти, наталкиваясь на стоящих неподвижно… Вашингтон подъехал к Чарльзу Ли и склонился к нему, багровея от жары и гнева.
— Что это означает, сэр? — донеслись до Джейми его слова. Остальное поглотил гул голосов, отдаленное эхо мушкетных выстрелов и взрывающихся гранат.
Джейми даже не пытался перекричать шум, но в этом и не было необходимости — его люди не тронулись с места, сосредоточенно внимая происходящему.
Длинноносое лицо Ли исказилось от злости, и он стал похож на сердитого Панча из уличного кукольного представления «Панч и Джуди». Джейми едва сдерживал смех — Джордж Вашингтон представился ему в образе Джуди, колотящей своего муженька палкой. Он на миг испугался, что его разум помутился от жары, однако мысль зацепилась за этот образ, и Джейми вспомнился спектакль, виденный им в лондонском Гайд-парке: Панч сунул своего ребенка в мясорубку и перемолол его в фарш.
Примерно этим сейчас и занимался Вашингтон. Вскоре он с отвращением махнул рукой, развернул коня и уехал, огибая столпившихся у обочины людей, которые завороженно наблюдали за ним.
— Йен… — сев в седло, позвал Джейми.
Йен кивнул и, чтобы удержаться на ногах, схватился за колено Джейми.
— Дай мне несколько людей, дядя Джейми. Я пригляжу… за его светлостью.
Джейми успел подозвать капрала Гринхау и приказать ему и еще пяти мужчинам сопровождать Йена, прежде чем его заметил Вашингтон. Генерал держал шляпу в руках; на его покрасневшем от гнева лице читалась отчаянная решимость человека, который рискнул всем, потому что выбора не было.
— Мистер Фрэзер! — крикнул Вашингтон, и его широкий рот расплылся в улыбке. — Следуйте за мной!
Уильям медленно приходил в себя. Болела голова. Тошнило. Очень хотелось пить, но при мысли об этом в горле встал ком. Уильям лежал на траве, по нему ползали какие-то насекомые. Цепочка муравьев деловито карабкалась по запястью, исчезая среди темных волосков, и Уильям попытался провести рукой по земле, чтобы скинуть их. Однако рука не шевельнулась, а сознание вновь угасло.
Очнулся он от тряски и шума. Мир дергался вверх-вниз; дышать было трудно. В темных штуковинах, которые шевелились перед его лицом, Уильям узнал ноги лошади и понял, что лежит животом на седле и его куда-то везут.
Вокруг было очень шумно, и голова заболела еще сильней.
— Стой! — крикнул кто-то на английском. — Что ты с ним делаешь? Стой, или я убью тебя!
— Не тронь его! Отпусти! Бежим! Скажите моему… — прокричал смутно знакомый голос с шотландским акцентом.
Больше Уильям не слышал ничего — он упал на землю и от удара потерял сознание.
Попасть в плен оказалось проще простого: Грей пошел по следам коров, ведущих, как он решил, к водопою, и у заболоченного брода наткнулся на наполнявших фляжки английских солдат. От жажды и жары кружилась голова, Грей даже не попытался назваться, а с облегчением поднял руки вверх, сдаваясь.
Его напоили и под мушкетом, который держал нервный паренек, отвели на двор разоренной фермы. По-видимому, ее владельцы сбежали, осознав, что оказались на пути двухсоттысячной армии.
Грея толкнули к большой повозке, наполовину заполненной срезанной травой, и усадили рядом с другими пленными, слава богу, в тени. Охраняли их двое средних лет солдат, вооруженных мушкетами, и тот самый нервный паренек лет четырнадцати — судя по мундиру, лейтенант. Он каждый раз вздрагивал, заслышав отдаленные залпы орудий.
Другого такого случая могло не представиться. Если Грей заставит мальчишку отправить его к Корнуоллису или Клинтону…
— Сэр! — хрипло окликнул он лейтенанта. Тот удивленно уставился на него. Пленные американцы тоже.
— Как вас зовут, сэр? — командным тоном спросил Грей.
Мальчишка испугался и невольно шагнул назад, но почти сразу покраснел и взял себя в руки.
— Сиди тихо! — приказал он и, шагнув к Грею, попытался ударить его в ухо.
Грей рефлекторно перехватил его запястье. Один из солдат тут же ударил Грея прикладом по левой руке и спокойно сказал:
— Он приказал тебе сидеть тихо. На твоем месте я бы так и делал.
Грей замер — но лишь оттого, что не мог говорить. Его левая рука уже дважды была сломана — один раз Джейми Фрэзером, другой раз взрывом пушки, — не хватало еще раз ее поломать. Перед глазами на миг потемнело, внутренности скрутило в тугой узел. Потом появилась боль, и Грей наконец-то смог вздохнуть.
— Что ты сказал? — подняв бровь, тихо поинтересовался сидящий рядом американец. — Это ведь не на английском?
— Нет, это немецкий вариант фразы «Черт побери», — ответил Грей, прижимая руку к животу.
