Дженни расправила плечи, явно наслаждаясь ролью рассказчицы.
— Тогда дверь самую малость приоткрывается, а за ней стоит Марсали с пистолетом наперевес. А рядом с ней — две дочки: свирепые, как ангелы смерти, у каждой по полену — так и готовы забить незадачливого воришку до полусмерти. Тут они видят Джейми и все трое визжат как сумасшедшие. Хватают его, затаскивают в дом, что-то вопят, радуются, спрашивают, не призрак ли он, почему не утонул… Мы только тогда и узнали, что «Эвтерпа» ушла на дно. — Дженни перекрестилась. — Упокой Господь их несчастные души.
Я тоже перекрестилась под пристальным взглядом миссис Фигг — она и не знала, что я католичка.
— Я, конечно, тоже зашла вслед за ними, — продолжала Дженни. — Но там все мечутся, кричат, ищут сухую одежду, греют поскорее воду, а я стою и оглядываюсь — никогда ведь прежде не бывала в типографии. Там так странно пахнет бумагой и чернилами. Я аж засмотрелась и вдруг чувствую, как меня кто-то дергает за юбку. Опускаю голову — а там вот такой крошка глядит на меня и спрашивает: «Мадам, а вы кто? Хотите сидру?»
— Анри-Кристиан, — пробормотала я, с улыбкой вспоминая младшего сына Марсали.
Дженни кивнула.
— Вот я и говорю: «Я твоя бабушка Дженни», — а он глаза как распахнет, потом завизжал и кинулся мне на руки. Я от неожиданности даже упала, хорошо, сзади кушетка стояла. У меня теперь на заднице синяк размером с руку, — добавила она полушепотом.
Я украдкой перевела дух. Дженни, конечно же, знала, что Анри-Кристиан родился карликом: но все-таки одно дело — знать умом, и совсем другое — принять сердцем. Судя по всему, последнее ей тоже удалось.
Миссис Фигг с интересом прислушивалась к ее рассказу, но любопытствовать не спешила. При упоминании типографии она, однако, встрепенулась.
— Эти люди… Марсали — она же ваша дочь, да, мадам?
Я понимала, к чему она клонит. Весь город, оккупированный британцами, знал, что Джейми Фрэзер — мятежник; значит, и я тоже. Собственно, поэтому Джон и поспешил со свадьбой: потому что мне грозил арест. Да и в типографии нынче работать опасно: у властей неизбежно вставал вопрос, что за литература там печатается?
— Нет, ее муж — приемный сын моего брата, — пояснила Дженни. — Но я растила Фергуса с ранних лет, так что по нашим традициям он приходится приемным сыном и мне.
Миссис Фигг моргнула. До этого момента она еще старалась держать лицо, но теперь затрясла головой так, что заколыхались розовые ленты чепчика.
— Ну и куда, черт возьми… Я хотела сказать, куда, ради всего святого, ваш брат утащил его светлость?! В ту самую типографию?
Мы с Дженни обменялись взглядами.
— Вряд ли, — ответила я. — Скорее, он отправился куда-нибудь за город, а Джон… простите, его светлость будет заложником на тот случай, если им вдруг повстречаются солдаты. Думаю, Джейми его отпустит, как только они отъедут подальше от Филадельфии.
Миссис Фигг неодобрительно хмыкнула.
— А может, отправится прямиком в Валли-Фордж и передаст его мятежникам.
— Ох не думаю, — примиряюще вставила Дженни. — Зачем он им сдался, в конце концов?
Миссис Фигг удивленно вытаращила глаза — она-то почитала его светлость персоной воистину бесценной, — но затем, все-таки смирившись, поджала губы.
— Он ведь даже мундир не надел, да, мадам? — уточнила она, хмуря лоб.
Я покачала головой. Джон не вернулся к воинской службе. Он был дипломатом и, хотя формально все еще считался подполковником в полку его брата, мундир надевал лишь на торжественные мероприятия. В общем, будучи в штатском, для солдат Вашингтона он вообще не представлял никакой ценности.
К тому же Джейми никак не мог уехать в Валли-Фордж. В этом я была абсолютно уверена. Он вот-вот вернется. Сюда. За мной!
В животе потеплело, и волна жара распространилась по всему телу, заставляя смущенно спрятать нос в чашку с чаем.
Живой! Я баюкала это слово в самом сердце. Джейми живой. Как я ни радовалась встрече с невесткой — и особенно тому, что она протянула оливковую ветвь мира, — но более всего мне хотелось подняться в спальню, закрыть дверь и прислониться к стене, вновь переживая секунды, когда Джейми вошел в комнату, обнял меня и прижал к себе, осыпая поцелуями, — такой теплый, твердый,
«Живой», — повторила я тихо про себя. Он живой.
А все остальное не важно.
Хотя интересно, что он и впрямь сделает с Джоном?
Джон Грей смиренно ждал смерти. С того самого момента, как открыл рот и выпалил: «Я вступил в интимные отношения с вашей супругой». Единственное, он не знал, пристрелит его Фрэзер, зарежет или придушит голыми руками?
Услышать, как в ответ оскорбленный муж спокойно произносит: «Да? А зачем?» — было не то что неожиданно, но и даже как-то… постыдно. Совершеннейший позор.
— Зачем? — растерянно переспросил Грей. — Вы сказали «зачем»?
— Да. Хотелось бы узнать.
