— Лев, здравствуйте, — прошептали у меня за спиной, и я повернул голову.
Вот и он, человек, ради которого я приехал в магазин, книжный влогер Максим Дубок, опоздал всего на пятнадцать минут, что для столь важной персоны — явился вовремя.
— Мне пора. — Я чмокнул Ленку в щеку. — Надо и правда заехать, пацанов твоих повидать.
— Бывай, братец. — Она обняла меня, крепко-крепко, и отпустила.
— Столик мы уже заняли. — Тонким манерным голосом сообщил Дубок, когда мы выбрались из зала для презентаций. — Можете идти туда, а я в туалет, макияж поправлю. Хорошо?
Я кивнул.
Дубок щеголял рваными джинсами, не закрывавшими лодыжек, шелковой золотистой рубашкой и алым маникюром. Волосы его были уложены аккуратными завитками и неестественно блестели, а смуглая хорькастая мордочка кричала о солярии и визитах к дорогому косметологу.
Обозвав этого типа «педиком», писатель Щебутнов наверняка угадал бы.
Но меня ориентация Дубка вообще не интересовала, главное, что его влог, «Литературная кухня», мог похвастаться миллионами просмотров и меня туда позвали. Снимал свои выпуски он в разных местах, обычно в кафе, связанных с литературой.
В кофейне «Книжной Москвы» я обнаружил две готовых к работе камеры, свет и хмурого бритоголового оператора.
— Э, привет, — сказал я ему. — Командуй, что и как.
Под любопытными взглядами посетителей меня усадили, повесили на лацкан микрофон. Затем появился Дубок, расположился напротив и уставился на меня, постукивая ногтем мизинца по столешнице.
— О чем говорить будем? — спросил он. — Книжек я не читаю, поэтому ну их в топку. Лев, милый… — на «ты» влогер перешел мгновенно и безо всяких промежуточных. — Нужно шоу. Чтобы смотрели и лайкали… Поэтому грязные тайны, ужасные скандалы, разборки и прочее.
— Э, ну… — Я несколько опешил от такого напора.
Честно говоря, «Литературную кухню» я ни разу не смотрел, но слышал от приятелей, что это офигенный канал. И вот его ведущий признается, что не читает книжек вообще. Интересно, почему он занимается этой темой? Говорил бы про кино, про игры или про автомобили.
— Может быть, ты созрел для каминг-аута? — Дубок подмигнул мне и расхохотался. — Шучу, милый, не нервничай.
Честно говоря, мне очень хотелось содрать с себя микрофон, швырнуть ему в мерзкую рожу и пойти прочь. Но кто я, восходящая звезда современной прозы и надежда русской литературы, рядом с этим напомаженным властителем дум нашего времени, титаном медиа и лидером общественного мнения?
Если Дубок в своем влоге брякнет, что писатель Горький — убогий графоман, то тысячи хомячков подхватят его слова и понесут по закоулочкам, и дойдут они до всех: и до критиков, и до номинаторов на разные премии, и до издательства Евгении Пальтишкиной, и до других… и наступит мне полный и окончательный звездец, ибо рев его — как рев льва разъяренного, как грохот моря безумного, и взглянет он на землю, и тьма, горе, и свет в облаках померкший.
— О личной жизни расскажешь? — спросил Дубок, и я понял — он пронюхал, что случилось в «Крокодиле».
Я замотал головой: нет, о себе и Маше я говорить не готов!
— Тогда выбора нет, милый, будем о политике. — Влогер кашлянул в кулак. — Готов? Начинаем… Мотор… С вами «Литературная кухня». И сегодня мы будем готовить блюдо не сладкое, но горькое, ибо с нами сам Лев Николаевич, хоть и не Толстой и не толстый, ха-ха.
У меня свело скулы, но я изобразил улыбку, поскольку камера уже работала.
Я нес какую-то ерунду о том, что нашей стране не хватает свободы, что мы сильно отстаем от развитых государств, что у нас существует самый настоящий ГУЛАГ, но власти скрывают! А сам вспоминал то, что пережил за вчера и сегодня после визита к президенту: унизительное выклянчивание денег в ИЕП, закончившийся лично-букетной катастрофой «Бульк-фест», встречу с литературно углубленными школьниками, скандальный балаган на открытии премии «Горизонтальные новинки», встречу с сестрой. Мелькали лица — самодовольная рожа Тельцова и в пару к ней бородатая морда Щебутнова, хищный оскал Пальтишкиной, злобная морщинистая маска Гулиной, небритая рожа Петьки и выскобленная до блеска — Авцакова.
Это совершенно точно была не моя жизнь, она удушала и убивала меня, но я не мог из всего этого вырваться. Я общался с людьми, которые ни в грош меня не ставили, которых сам презирал и не любил, я не мог говорить с ними честно и открыто, поскольку боялся потерять то немногое, что у меня было — место в этом заколдованном кругу, добытое кровью и потом; имя, не сказать что доброе, но намертво связанное с определенными сферами.
Намекни Дубку, что я вчера лично общался с президентом и вел себя вовсе не как отважный свободный творец, и накрашенный влогер мигом сделает из меня звезду своего шоу, но вовсе не в том смысле, в котором я бы этого хотел.
