Дряхлый смеситель издал тихий жалобный вой, как обычно при попытке закрыть воду. Распахнулась дверь, и в прихожей объявилась Вика, одновременно невинная и сексуальная.
— Это кто? — спросила Маша, и мне показалось, что по волосам у нее побежали искры. — Значит, не успела я за порог, как ты приволок какую-то дорогую девку? Сколько берет за час?
— Нет, солнышко! — закричал я, вскидывая руки. — Я не знаю, кто она такая!
— То есть ты еще и познакомится с ней не успел, но в ванную уже пустил, так? — Разъяренная Маша говорила тихо, но в голосе ее звучало горделивое и злое шипение, достойное королевской кобры: эту змею не укротить всем укротителям, даже самым крутым, кротким и кротообразным.
— Вы не волнуйтесь, — попыталась вмешаться Вика. — У нас со Львом Николаевичем…
— А вот она тебя знает! — взвизгнула Маша. — Подонок!! Я пришла к нему мириться! Унизилась! Скрутила голову собственной гордости! А он приволок эту курицу ощипанную! Посмотри на нее — ни сисек, ни рожи!
Тут она привирала, но трудно ждать объективности от женщины в такой ситуации.
— …исключительно деловые отношения, — закончила фразу Вика.
— Конечно, — согласилась Маша. — Он дает тебе деньги. Ты ему просто даешь. Деловые. Шлюха!
— Стой, нет, ты не так поняла… — Я шагнул к любимой, попытался схватить за руку.
И получил такой удар по щеке, что слезы брызнули.
— Чтоб ты сдох! — пожелала Маша, ее каблуки простучали в прихожей, дверь ударила так, что грохот разнесся по всему подъезду, от первого до пятнадцатого этажа, и дом содрогнулся.
Вика на этот раз в схватку вступать не стала, изящно отступила в сторону.
Я прижал ладонь к пострадавшей щеке и рухнул в кресло, заскрипевшее под тяжестью писательского тела. Маша хотела вернуться, была готова мириться, но все пропало, все сорвалось из-за ее ревности и дурацкого совпадения.
— Кто вы? — простонал я, глядя на Вику почти с ненавистью. — Откуда вы меня знаете? Что вам нужно? Уходите, сегодня не самый лучший день…
— Но как же? — Идеальные брови поднялись. — Я привезла вам материалы для мемуаров. Теперь, Лев Николаевич, вы будете работать под моим присмотром.
Материалы? Мемуары?
Да, Землянский сказал, что приедет «человек», но я и подумать не мог, что кровавый режим пришлет ко мне красотку прямиком из фильма про Бонда… Понятно теперь, чем именно Вика запугала Анну Ивановну и почему справилась с квартирной хозяйкой так легко: агенту гэбни положено носить при себе корочки и владеть боевыми искусствами.
Тяжела, о Господи, десница твоя, и для грешного, и для праведного.
Перед глазами у меня все закружилось, буквально потемнело — слишком многое произошло всего за несколько часов: сначала квартирная хозяйка, потом красотка-незнакомка, затем Маша… Может быть, и правда стоит отчалить в область бессознательного? Туда, где нет ни забот, ни тревог, а только видения радостные. Только покой, откуда так не хочется возвращаться в эту жизнь.
***
Придя в себя, я обнаружил, что лежу на диване, и сначала решил, что мне приснился ужасный сон. Но, пошевелившись, я понял, что лоб мой украшает мокрое полотенце, а с кухни долетают скворчание разогретого масла на сковороде и приятный женский голос, тянувший «боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына…».
Нос зафиксировал аромат блинчиков, и я осознал — нет, не сон.
Вика орудовала как у себя дома, она даже нашла в шкафчике хозяйский фартук, которым я никогда не пользовался. В нем стояла у плиты, где на сковородке и правда пекся блин. Стопка готовых, румяных и идеально круглых, уже покоилась на тарелке рядом с вазочкой, полной варенья.
— Что вы делаете? — прошептал я.
Агентка… или агентша, короче, агентесса тиранического режима глянула на меня, прищурившись:
— Собираюсь вас кормить. А то с голоду в обморок падаете, похоже. Мука у вас была. Остальное я купила.
Я хотел встать в позу гордого свободного творца, вызвать из недр души свое «право имею», заявить, что я не раб своего желудка, когда этот самый желудок меня и выдал. Он забурчал так громко, что Вика услышала и засмеялась.
— Мойте руки, Лев Николаевич. Чаю попьем, поговорим о работе.
И я отправился мыть руки, как хороший мальчик.
Маша готовила неплохо, но обычно ленилась, да и блинами она меня не радовала. Говорила, что это скучно, что если браться, то за огромную кастрюлю борща или сложный салат из двух дюжин ингредиентов… Эх, заговорит ли она теперь со мной когда-нибудь, и если да, то как я смогу объяснить появление неведомой красотки в моей жизни?
Я не могу просто сказать: «Это Вика, она из ФСБ, а я теперь работаю на президента».
В общем, думы тяжкие ущемляли душу мою, когда я жевал блины свежие с вареньем клубничным. Смотреть на гостью было стыдно, поэтому я таращился в тарелку, а когда мы встречались взглядами, немедленно краснел и отводил глаза: взрослый мужик, почти светоч русской литературы, но сначала о меня вытерла ноги квартирная хозяйка, затем я получил по морде от своей девушки и в завершение упал в обморок, как салонная барышня эпохи Пушкина.
Офигительно.
