В эту ночь приснился мне огромный золотой баран с харей насмешливой и злобной, немного похожий на Щебутнова. Воздвигся он на холме из рукописей различного вида — свитков, тетрадей, пачек бумаги формата А4, клинописных табличек, обрывков папируса и пергамента; на боку его горела огнем алым надпись «Автор. Забей», а изо рта извергались огромные монеты желтого металла, лились сверкающим потоком, со звоном скакали туда-сюда, а я пытался их поймать, но руки не слушались.
И авторы, собравшись вокруг, поклонялись идолу сему, вставали на колени, бились лбами оземь и восхваляли его!
***
Надрывное треньканье домофона, прилетевшее из прихожей, разбудило бы и мертвых, найдись таковые у меня в квартире. Я оторвал от подушки тяжелую, словно набитую свинцовыми шариками голову, и в первый момент решил — нет, не встану, не открою, хоть убивайте меня! Даже натянул на голову одеяло, чтобы не слышать этот мерзкий звук, царапающий даже не ушные перепонки, а душу.
Домофон заткнулся, потом тявкнул снова, и затих, и я поплыл обратно в теплое блаженное ничто…
Заорал дверной звонок, и к нему присоединились тяжелые удары, словно били ногой. Блин! Что там стряслось? Может, пожар, и доблестные воины багра и рукава вознамерились спасти меня от смерти лютой?
Я замотался в одеяло и заковылял в прихожую, словно очень большой и неуклюжий ребенок, только научившийся ходить.
— Кто там? — спросил я безо всякого дружелюбия.
— Я! — ответили женским голосом. — Лева! Всё в порядке?
Ленка?! Ей что тут надо?
Клацнул замок, с сестра ворвалась внутрь, будто пышущий родственными чувствами ураган. За ней на площадке я узрел любопытных соседей и, буркнув «здрассьте», прикрыл дверь.
— Ты чего? — спросил я. — В такую рань? И не на работе?
— Сегодня суббота! Ты совсем с ума сошел?! Скоро полдень! — Она схватила меня за плечи и решительно встряхнула.
Как всякий фрилансер, я не особенно следил за днями недели. Для меня все они были рабочими, ну, кроме тех немногих, которые я решил назначить выходными. Еще меня очень злило, когда выяснялось, что мне по делу нужен какой-то человек, а у него сегодня воскресенье или какой-нибудь праздник, а это значит, что его не достать.
— Лег поздно, — сказал я.
— Ты пил? — Ленка заглянула мне в глаза, словно я был шестиклассником, а она допытывалась, не курил ли я с мальчишками за углом школы.
Старшая сестра — навсегда старшая сестра!
— Что случилось, эй?! — Я начинал злиться. — Я жив, здоров и всё у меня хорошо!
— Ты маму напугал. Позавчера.
Я едва не спросил: «А я что, с ней общался?», но вовремя прикусил язык.
Да, точно, мама же позвонила вечером, когда я находился в состоянии тяжелого рабочего транса, отягченного хроническим недосыпом. Я ответил ей, мы поболтали, и я вернулся к «Навуходоносору», и все вроде бы завершилось нормально, но сейчас я не смог вспомнить ни единого слова из того разговора!
— Она решила, что ты не в себе, что ты принимаешь наркотики. — Ленка пощупала мне лоб, словно признаком наркомании была повышенная температура. — Запястья покажи. Вены.
— Да не пользую я дурь, твою мать!! — рявкнул я, и одеяло шлепнулось на пол, обнажив мои белесые и пухлые телеса. — Что за люди! Ни поработать не дают! Ни поспать! Смотри!
Сестра не обратила на мои вопли внимания, а протянутые руки изучила тщательно. Поскольку дырок от уколов на них не обнаружилось, лицо ее несколько посветлело и разгладилось.
— Ну что, довольна?! — все так же агрессивно спросил я.
— Да, очень, — ответила Ленка, ничуть не смутившись, и тряхнула русыми волосами. — Давай чаю вмажем, раз уж я приехала.
— Ты сначала в мусорное ведро загляни, вдруг я шприцы выкинул. И в холодильник. Там анаши три пакета и гашиша пять стаканов. А героин в ящике стола, две упаковки. Отборный! — продолжал я нести ерунду. — Хочешь, с тобой поделюсь?! Мне не жалко!
Байки о том, что все писатели сплошь нарики и пишут под кайфом — не более чем байки. Я сам всякую дрянь вообще не пробовал; о коллегах, с ней повязанных, слышал, конечно, но вживую видел один раз, и то это был случайный человек, мелькнувший на паре тусовок, а потом исчезнувший в неизвестном направлении.
То ли в наркодиспансер, то ли на кладбище.
— Ладно тебе. — Ленка обняла меня. — Ух, теплый, прямо из кровати… А я тебе звоню. Ты трубку не берешь… Потом дверь не открываешь. Ну, я решила, что с тобой что-то случилось.
— Зато ты холодная, брр. — Я поежился от побежавшей по спине дрожи. — Заходи.
Ленка вряд ли притащила с собой мадеру, так что обойдемся кофе.
Я поплелся одеваться, а она двинулась на кухню, откуда донесся сердитый вопль. Офигительно — бутылки пустые я убрать забыл, а коньячные с прошлого раза не выкинул, так на полу и оставил.
— Это накопилось, — попробовал объяснить я. — Только вино вчерашнее. Гости были…
Сестра мрачно фыркнула и принялась складывать посуду в пакет.
