— Ну и хрен тебе, — сказал я наконец, не очень понимая, кого точно имею в виду.
Кого имею, тому и введу, блин!
Я мог бы поработать: да, пьяным не сочинишь ничего гениального, но если ты профи — а я аж целый молодой гений — то все равно получится сносный текст, который потом можно поправить. Однако серебристого нетбука у меня не было… хотя имелся собственный, и на нем разогнанный до бешеных скоростей, раздраконенный файл «Навуходоносора»!
Прямо в трусах я сел к столу, и через пять минут текст засосал меня вместе с мыслями, как засасывает сливное отверстие хлопья грязной пены. Все растворилось в цветастой дымке — Маша в компании Шамсутдинова, Вика с замашками дознавательницы, назойливая пиар-девочка и сама Пальтишкина; они стали для меня будто тени, воспоминания о тех, кто давно умер, а реальность обрели совсем другие люди, не знавшие, что такое смартфон, автомобиль или бумага, писавшие на глине, но истово веровавшие в своих богов. Сделался я не более чем трубой, через которую извергались образы, и у меня едва хватало слов, чтобы облечь их в плоть.
Как изрек некогда пророк Иеремия — пожирал и грыз меня Навуходоносор, царь Вавилонский; сделал меня пустым сосудом, поглощал меня, как дракон, наполнял чрево свое сластями моими, извергал меня!
Очнулся я от того, что кто-то над моим плечом сказал «Хммм!»
Я завертел головой — в комнате было темно, а на пороге стояла удивленная Вика.
— Думала, ты валяешься, как пьяная свинья, в своей блевотине, — обрадовала она меня. — А ты за работой. Время к ужину. В душ пойдешь?
В ответ я только кивнул, поскольку говорить не мог, ведь слова внутри были не обо мне, не о том, что здесь и сейчас, а о том, что там и тогда, о происходящем с моими героями… От стула мне пришлось себя буквально отклеить, в процессе работы я вспотел, будто таскал бревна или копал землю.
В башке шумело, руки дрожали, глаза жгло, во рту царила сушь пустыни Каракумы — давненько я не впадал в такой творческий угар.
Из душа я выбрался в более-менее вменяемом состоянии, но зато обнаружил, что Вика сидит на моем месте и читает. Сердце мое пронзила острая боль — как она посмела, это же мое, это черновик, святая святых, туда нельзя заглядывать никому… Я что, не закрыл файл, не выключил ноут?
— Эй! Ты что делаешь?! — закричал я.
Вика повернулась, и я увидел совершенно бешеные глаза на ее красивом лице.
— А вот у меня тот же вопрос. — Голос ее дрожал от ярости. — Что… ты… делаешь? Пишешь книгу о древнем царе, куда пихаешь все, что узнаешь благодаря мне? Предатель!
— Отойди!! — Голос мой сорвался от страха.
Она может удалить файл, причем окончательно, она может стукнуть своим начальникам, и тогда меня запрут в уютную камеру где-нибудь на Колыме так, что никто не узнает, куда я исчез, ни друзья, ни родственники, никто. Пропал без вести, вот и вся недолга. Колеса режима продолжат крутиться, перемолов мыслящий атом, а русская литература… честно говоря, она ничего не заметит.
— Не трогай! Кого я предал? — Я подскочил к столу и вцепился в ноут, дернул к себе.
Вика, вопреки моим опасениям, не стала его удерживать.
— Меня. Нас. Всех, кто с тобой работал и сейчас работает, естественно, — сказала она, продолжая следить за мной хищными глазами.
Я знал, что она сильна и обучена, справится со мной играючи, но я много тяжелее, выпрыгну в окно, закричу и позову на помощь!
— Нет! Я подписался не использовать ваши материалы напрямую! Не цитировать! Источники не упоминать! Вспомни! Ты лучше меня должна знать, что я подписал! — Хлынувший в кровь адреналин смыл остатки опьянения, в этот момент я мыслил на удивление четко и ясно.
Нет, прыжок в окно не поможет, единственный шанс спасти «Навуходоносора» — убедить ее!
Вика нахмурилась, сморщила носик, но самое главное — она думала, вспоминала.
— Кроме того, это так не работает! Вы накормили меня до отвала! Набили информацией! — продолжил я: сейчас главное не дать ей опомниться, давить и давить, пустить в ход свое умение болтать ерунду. — Мозгу писателя нельзя приказать! Это как половодье на реке! Никакими дамбами не удержишь! И все снесет, если пустить на самотек! Смоет к чертям!
Мне достался недоуменный, но уже более спокойный взгляд.
— Мне надо сбрасывать лишнее, то, что мне не нужно, образы, фразы, сюжетные ходы. — Я тараторил, буквально лупил очередями. — Если от балласта не избавиться, то он будет мешать! Сбивать! Отвлекать! Я дам вам эти проклятые мемуары, и всякий, кто прочитает их, тут же зарыдает от любви к президенту… но мне нужен «Навуходоносор», без него я не смогу! Ничего не смогу! Блин!
Я бухнулся на колени, прижимая ноут к груди, словно младенца, и начал бить поклоны, точно придворный из Вавилона, приглашенный в царский офис.
— Только не стирай его! Не стирай! — восклицал я, сопровождая каждый возглас тяжелым «хлоп» от удара лбом по ковру.
Я старался, и башка уже трещала.
— Ладно, стой. — Вика хмыкнула. — А то соседи снизу позавидуют, решат к нашим играм присоединиться… Ты впрямую действительно ничего не нарушил, такого запрета в ТЗ нет. Только…
