Тирану даже не понадобилось вводить в бой тяжелую артиллерию в виде сфабрикованного компромата, его оппонент пообещал на спор сбрить усы, если его допустят до голосования, а когда его допустили, тупо слился, заявил, что это была шутка. И мужской электорат, с почтением относящийся к пацанским понятиям, мигом в олигархе разочаровался — какой ты мужик, если слово не держишь, а если ты не мужик, то зачем тебе в Кремль.
Увидев его, я оживился — уж из этого-то гуся можно будет натопить сочного жира!
Но олигарх-коммунист оказался постным и тугим, словно мясо дикого зайца, он не отвечал на вопросы, а путано рассказывал о чем-то своем, сам веселился, упоминая неизвестных мне людей, перескакивал с темы на тему. И в процессе горделиво поглаживал усы, и правда фотогеничные, но сгубившие политическую карьеру хозяина.
После третьей попытки взломать броню его тупого самолюбования я сдался и беспомощно глянул на Вику.
— Спасибо, что нашли для нас время, — произнесла она с ледяной улыбкой дипломата, только что объявившего противоположной стороне о разрыве отношений и начале войны. — Это было информативно. Всего хорошего.
Мы выбрались из кабинета и зашагали к выходу, и тут же за столом, где собрались детские и взрослые литераторы, случился взрыв энтузиазма, и в пьяных воплях я различил собственное имя. Я торопливо шарахнулся назад, чтобы спрятаться за углом, скрыться с глаз пишущей братии.
— Вика, спаси меня! — взмолился я. — Я не хочу с ними ругаться! А мимо не пройти! Выведи отсюда! Вас же в вашей разведшколе учили таким трюкам!
— С чего ты взял, что я имею отношение к спецслужбам? — спросила она. — Но ладно. Тебя и правда надо спасать, похоже.
Она ушла, чтобы вернуться через пять минут и привести официантку.
Та смотрела на меня с очень странным выражением, я не мог его расшифровать, в глазах ее плясали лукавые чертики.
— Пойдемте за мной, — сказала она.
Мы нырнули в дверь с надписью «Только для персонала», миновали вход на кухню, откуда доносился стук ножей по разделочным доскам, бульканье многочисленных кастрюль с кипятком, и в клубах пара и дыма двигались люди в поварских колпаках. Узкий темный коридор закончился еще одной дверью, а за ней обнаружился спасительный пустой переулок.
— Спасибо, о добрая женщина, — прошептал я.
Официантка покосилась на меня, буквально вытолкнула нас наружу и захлопнула дверь.
— Впервые покидаю «Обломова» через задний проход. — Я облегченно вздохнул. — Кстати, что ты ей сказала?
— Ты точно хочешь знать?
Я кивком подтвердил, что намерения мои чисты и прочны, словно айсберг.
— Что там празднуют день рождения твоей жены, а ты хочешь удрать с любовницей. Обычное дело для писателей, разве нет?
Меня словно ударили по голове тяжелым пыльным мешком.
О, что за мир, где ложь требуется громоздить на ложь, чтобы в конечном итоге создать правду? О, что за люди, готовые ради собственного веселья погубить ближнего своего, утащить его с собой в чад кутежа и пучину убогого, но такого притягательного разврата?
Следующий день я начал с подвига — я сам встал в семь утра!
Со стонами, кряхтением и ворчанием, которого хватило бы на целую палату дома престарелых, но сам!
Еще с вечера я написал Ленке, что в ближайшие дни буду без связи, пусть она предупредит родителей, чтоб не волновались. Потом засел за комп и посмотрел, какие в области есть пансионаты, где можно спрятаться надежде отечественной литературе, беременной сразу двумя тайными текстами, рожать которые придется через разные отверстия, гмм…
Вика обещала заехать в десять, но я знал, что сборы в моем исполнении — тяжелейший квест, и оставил себе запас времени.
Как оказалось — не зря, поскольку когда она вошла в прихожую, я все еще выбирал, какие плавки взять — черные или темно-сиреневые, и вообще пребывал в некотором обалдении от того, что у меня их две штуки. Спортивную сумку, лежавшую на диване, я забил почти наполовину, но тут же забыл, что именно туда положил, поэтому время от времени выгружал шмотки обратно, чтобы проверить, взял я, скажем, теплые носки, или просто пока не нашел. Главное — засунул в рюкзак ноут, и к нему флешку с резервной копией «Навуходоносора»!
Эх, учил меня папа в детстве составлять списки, но я его не слушал…
— Это что? — спросила Вика, понаблюдав за моей суетой. — А ну-ка дай я!
Мои попытки сопротивления оказались безжалостно подавлены этой гэбэшной фурией, этой тиранической демоницей и амазонкой-угнетательницей. Вжикнула молния на сумке, и меня буквально пинками выгнали к лифту. Я даже подумал, не завопить ли хрипло «Голуби летят над нашей зоной, голубям нигде преграды нет…», но потом вспомнил, что коварные медведи оттоптали мне не только уши, но и горло, и решил пожалеть соседей.
Ведь они ни в чем не виноваты. Зачем им лишние траты на психиатров и антидепрессанты?
— Куда едем? — обращенный на меня взгляд Вики был остер и прозрачен, как сосулька.
— «Новая Клязьма», — ответил я.
