— Так в чем проблема? — спросил я сердито. — Давай селиться!
Пусть нетбук был легким, но рука уже затекла, и очень хотелось куда-то присесть и посетить уютную комнату с текущей водой.
— Как скажешь, — сквозь зубы произнесла Вика, и сунула девушке наши паспорта.
Затем мы потащились вверх по лестнице, вбок по коридору с кучей дверей, украшенных номерами. Последняя распахнулась перед нами, и я, шагнув внутрь, с облегчением сбросил сумку с плеча.
Чего я такого набрал с собой, что она весит как помешанный на фастфуде слон?
Я повернулся и с удивлением обнаружил, что Вика зашла следом за мной и преспокойно стаскивает туфли.
— А ты? — спросил я.
— Я буду жить с тобой. Поскольку это единственный свободный номер. На двоих. Только с двуспальной кроватью! — Яда в ее речи хватило бы на всех кобр Индостана, как королевских, так и обычных, простонародных.
Когда такая красивая женщина заявляет: «Я буду жить с тобой», мужчине нужно ликовать, бросать в воздух шляпу и бежать за шампанским и цветами.
— Как? — тупо спросил я, в очередной раз доказав, что являюсь не так чтобы адекватной мужской особью.
— А вот так. — Вика прошла мимо, скользнув ладонью по моему животу, отчего мышцы пресса нервно сократились, грациозно опустилась на край огромной кровати, настоящего траходрома, скрестила ноги и уставилась на меня самым вызывающим и развратным образом.
Обычно так пялятся девицы со страниц всяких сексистских журналов.
Во рту у меня пересохло, колени задрожали, но я выпучил глаза, слегка раздулся и суровым, мужественным голосом произнес:
— На сие ложе я покладу между нами обнаженный меч! Твоя честь в безопасности, о прекрасная дама!
Конечно, я не так крут, как Тристан, но наличие плоскостопия и ожирения легкой степени не помешает мне повести себя благородно, по-рыцарски.
— А где ты его возьмешь? — Вика не выдержала, захохотала, на щеках у нее заиграли ямочки. — И что, думаешь, он тебе поможет, если я вдруг решу намылить тебе холку? Писааатель! И на твоем месте я бы беспокоилась не о моей чести! Как насчет твоей?
Она облизала губы розовым острым язычком, и мне стало очень жарко, капельки пота защекотали брови, настоящая струйка зазмеилась по позвоночнику.
— Ладно, работай. — Вика посерьезнела. — Я в душ. Чего надо — говори.
В углу, рядом с окном, нашелся крохотный стол со стулом, там я и разместился. Посидел немного, вспоминая, о чем планировал писать, и понесся дальше, словно конница Чингисхана по степям Средней Азии.
Из-под клавиш летели искры, время то ли ползло, то ли летело, я его не замечал. Появлялись одна за другой чашки кофе, я опустошал их и ставил рядом с нетбуком, но я был не здесь, я был там, с героем, уже с президентом, и вместе с ним пытался вести огромную страну через настоящую паутину мелей и рифов, мимо ловушек, поставленных на государство и на него лично. Теперь я понимал его куда лучше, чем до начала работы над мемуарами, и это было странное чувство — знать чью-то жизнь настолько хорошо.
Я более не мог ненавидеть и презирать Бориса Борисовича, хотя всеми силами цеплялся за старые чувства. Напоминал себе, что как представитель творческой элиты и надежда отечественной словесности я не имею права относиться к президенту хорошо или даже нейтрально, что свои вообще-то не поймут, он угнетает нас всех, и меня лично тоже.
Помогало это ну так себе.
Силы оставили меня внезапно, и я едва не упал лицом в экран.
— Оооо, офигительно, — прошептал я, и привычным движением потянулся за флешкой, но вовремя вспомнил, что это не мой ноут, что в этой серебристой машинке даже внешних портов нет.
За окном было темно, по трассе мчались десятки парных огней. Это что, я проработал целый день? Вика спала, уткнувшись в подушку, очень маленькая под одеялом, так что я видел только рыжий затылок и слышал ровное, уютное посапывание.
Накатила волна нежности, желание лечь рядом, обнять, поцеловать в ухо, прижаться, чтобы ощутить тепло ее тела…
Но нет! Я обещал, что между нами обнаженный меч, пусть даже метафорический! Пацан сказал — пацан сделал!
Зверски хотелось спать, меня буквально магнитом тащило к кровати, а глаза закрывались. Сил на мемуары больше не было, я выложился полностью, отдал все душевные силы. Но меня ждал «Навуходоносор», его чужезародыш стучал в моем сердце, грыз изнутри, раздирал внутренности, и на этот текст силы найдутся, я знал без сомнений.
Ведь преисполнен я яростью Господней, не могу держать ее в себе, изолью ее на страницы рукописи сей, что в устах моих сладка, будто мед, но во чреве горька, подобно миндальной шелухе!
Впрочем, сначала — кофе!
Стараясь не шуметь, я собрал пустые чашки и на цыпочках выбрался в коридор. Проснется Вика — даст мне таких люлей, что никакой меч не поможет, ни реальный, ни тем более метафорический.
В кафе обнаружилась зевающая за стойкой тетенька модели «кухонный работник типический», и за столом в центре — трое мужиков.
— Эспрессо, — попросил я. — Двойной.
Зажужжала кофемашина, и на плечо мне опустилась рука, тяжелая, словно длань Командора, явившегося за Дон Жуаном.
