С помощью науки и разума, орудий Просвещения, Наполеон пытался расположить к себе египтян. Он даже предложил построить обсерваторию{591}. Французы вовсю пытались поразить египтян демонстрацией возможностей печатного станка, медицинских инструментов, оптических приборов, часов, электричества, воздушных шаров, другими современными чудесами, и ал-Джабарти охотно признавал, что они «смущают ум», но ничто из перечисленного, похоже, не помогло им в политическом отношении. (Когда Бертолле показывал в институте химический опыт, один шейх [аль-Бакри] поинтересовался, может ли француз устроить так, чтобы тот оказался одновременно в Египте и в Марокко. Бертолле лишь пожал плечами, и шейх заключил: «А если так, то никакой ты не волшебник»{592}.)
В день открытия института Наполеон написал Талейрану (ему, по мнению Наполеона, должно было польстить поручение ехать в Стамбул), что вскоре Египет сможет экспортировать в Турцию рис и защищать паломников по пути в Мекку[66]. В тот же самый день он отправил в Палестину полковника Жозефа Бовуазона, старшего офицера своего штаба, с заданием начать переговоры с Ахмедом Джеззар-пашой, восставшим против турок хозяином Акры и врагом мамлюков. Джеззар-паша, по прозвищу Мясник, обожал калечить и расчленять людей, а также изобретал жуткие пытки, например прибивал к ногам жертв лошадиные подковы, заживо хоронил христиан и сдирал с проворовавшихся чиновников кожу перед тем, как их зарубить{593}. Он, казнивший семь своих жен, любил вырезать из бумаги цветы и дарить их гостям. Теперь, когда Ибрагим-бея с его мамлюками изгнали из Египта в Газу, Наполеон рассчитывал совместно с Джеззар-пашой покончить с ним. Правитель Акры отказался принять французского посланника (Бовуазону повезло: иногда Джеззар-паша отрубал голову гонцам) и заключил мир с турками.
Наполеон собирался, окончательно подчинив Египет, вернуться во Францию, но 8 сентября написал Директории (как и всю остальную его корреспонденцию, это письмо пришлось доставить в Париж так, чтобы в Средиземном море оно не попало в руки англичан): «Вероятно, в октябре я не смогу вернуться в Париж, как обещал, но задержка составит всего несколько месяцев. Здесь все в порядке; страна усмирена и привыкает к нам. Остальное, конечно, дело времени»{594}. Здесь он снова вводит Директорию в заблуждение: страна определенно не «привыкала» к новым правителям. В большей части его переписки речь идет о взятии заложников, обезглавливании и сожжении деревень – о том, к чему французы прибегали для того, чтобы упрочить свое положение[67]. Наполеон, однако, был доволен тем, как его солдаты были одеты и сколько денег получали, и в письме Баррасу утверждал, что все, чего недостает, – это театральной труппы для увеселения войск{595}.
20 октября Наполеон узнал, что турки собирают в Сирии армию, чтобы напасть на Египет. Необходимо было выступить против нее, но накануне с минаретов по всему Каиру раздался призыв к восстанию против французов, и к утру почти весь город был охвачен мятежом. Каирского коменданта генерала Доминика-Мартена Дюпюи закололи копьем на улице. Сулковский погиб вместе с пятнадцатью телохранителями Наполеона, их тела были брошены собакам{596}. (Из восьми отправившихся в Египет адъютантов Наполеона погибло четверо и получили ранения двое, в том числе его пасынок Евгений Богарне при осаде Акры.) На Ниле восставшие утопили несколько судов. Всего погибло около 300 французов (а не 53, о которых Наполеон доложил Директории){597}. Мятежники устроили штаб в мечети аль-Азхар, одной из крупнейших в городе. Распространившийся по городу слух – будто убит не Дюпюи, а сам Наполеон – разжег страсти почти так же, как это удалось улемам. Поэтому Наполеон, по воспоминанию Бурьенна, «тотчас сев на лошадь, в сопровождении только тридцати конных егерей отправился во все опасные места, восстановил уверенность и с большим присутствием духа принял меры к обороне»{598}.
