В конце декабря Наполеон посетил Суэц, чтобы осмотреть укрепления, а также остатки канала Рамсеса II, соединявшего Нил с Красным морем, и ехал вдоль него 64 километра, пока следы не потерялись в песках. (Кто бы мог предугадать, что в 1869 году племянник Наполеона будет иметь отношение к постройке Суэцкого канала.) Наполеон также изъявил желание посетить гору Синай – «из уважения к Моисею и еврейскому народу, космология которого восходит к древнейшим временам»{609}. Кроме проводников, Наполеона сопровождали Бертье, Каффарелли, Доммартен, контр-адмирал Оноре Гантом (он уцелел в сражении на Ниле, и это обстоятельство, по словам Наполеона, явилось его единственным счастливым моментом), главный распорядитель армии Жан-Пьер Доре, а также Монж и еще четверо ученых{610}. Догро вспоминал: «Мы ехали быстро. Главнокомандующий выехал из Каира галопом, мы пустили своих лошадей во весь опор, и они пришли к концу пути взмыленными»{611}.
28 декабря, во время увеселительной прогулки из Суэца на Синайский полуостров (до горы Синай Наполеон не добрался) он оказался столь же близок к смерти, как в сражении. Воспользовавшись отливом, Наполеон пересек один из рукавов Красного моря[68]. «Мы без труда достигли противоположного берега», – рассказывает Догро. Отряд посетил Моисеевы источники и другие древние места, позавтракал и напоил лошадей у колодцев Наба. Но когда стемнело, путешественники заблудились, и прилив застиг их на низменном заболоченном морском берегу:
Скоро наши лошади увязли по живот и с великим трудом пытались высвободиться… Преодолев тысячу затруднений и потеряв много лошадей, увязших в болоте, мы достигли другого залива… Было девять часов вечера, и вода из-за прилива поднялась уже на три фута [0,9 метра]. Мы были в ужасном положении, когда объявили, что отыскался брод. Генерал Бонапарт пошел одним из первых; проводники встали в разных местах, чтобы указать дорогу остальным… Мы были очень рады не разделить участь фараоновых воинов{612}.
Границу государств составляют или большие реки, или горные хребты, или пустыни. Из всех этих препятствий самые трудные для перехода армии – пустыни[69].
Когда в январе 1799 года Дезе разбил Мурад-бея при Самуде, захватил его нильскую флотилию и устранил исходящую из Верхнего Египта угрозу, власть Наполеона распространилась почти на всю страну. Теперь он мог обрушиться на Джеззар-пашу. В день, когда Наполеон покинул Каир, он известил Директорию, что намерен помешать английскому флоту пользоваться гаванями Акры, Яффы, Хайфы и других левантийских городов, взбунтовать против турок ливанских и сирийских христиан, а после решить, вести армию на Стамбул или в Индию{613}. «В этом походе предстоит одолеть множество врагов: пустыню, местных жителей, арабов, мамлюков, русских, турок, англичан», – писал он{614}. Упоминание русских не преувеличение. Павел I, ненавидевший все относящееся к Французской революции и считавший себя покровителем мальтийских рыцарей (он даже устроил собственное избрание великим магистром после фон Гомпеша), на Рождество 1798 года объединил усилия с Турцией, давним врагом России, а также с Англией и строил планы отправки русской армии далеко в Западную Европу. Но в то время Наполеон не имел об этом представления.
