Это письмо, полное чувства глубокой любви к императору, искренности и благородства, было передано мне для ознакомления только после моего возвращения во Францию. Оно должно послужить тому, чтобы противостоять опрометчивым высказываниям, которые Вальтер Скотт позволил себе обнародовать против генерала, описывая его месячное пребывание в условиях неволи на острове Святой Елены и его прибытие в Европу[294].
Однако генерал Гурго неправ, заявляя в своем письме, что император остался на острове Святой Елены «совершенно один, без друзей, без родственников». Без родственников, да, но без друзей, нет! Нельзя сомневаться в огромной преданности, в глубоком уважении и в искренней дружбе графа Бертрана и графа де Монтолона к императору, чьи заботы о нем были поистине сыновними.
Приближались последние месяцы 1818 года. На помощь к императору пришла природа, позволившая нам поверить, что состояние его здоровья улучшается, но это была только видимость. От тягостных дум его отвлекали работа и его маленькие сады. Каждая из дам старалась принести утешение императору, в последние дни декабря вновь появились болезненные симптомы, бывшие предметом особой озабоченности д-ра О’Мира, старавшегося ранее бороться с ними по мере возможностей. Император не принимал никаких мер против капризов погоды. Он обычно сбрасывал с ног фланелевую накидку, которой закутывал ноги, чтобы согреть их, надевал шелковые чулки, небольшие туфли, скрепленные пряжкой, белые полотняные брюки и затем выходил из дома, не обращая внимания на вечернюю прохладу. Задерживаясь допоздна в таком виде, он подхватил простуду, которая поначалу казалась легкой, но вскоре приняла вид серьезного инфекционного заболевания, вызвавшего тошноту, рвоту, озноб и лихорадочное состояние. Возобновились болезненные ощущения в ногах, которые я постарался снять с помощью массажа; но что касается простудного заболевания, то император лечился от него, прибегая только к абсолютно неэффективному средству в виде лакрицы. Император страдал от болезни уже несколько дней, когда наступило 1 января 1819 года. Он не смог, как это было в предыдущие годы, устроить «семейный» обед, как он сам называл его, но он не хотел, чтобы дети из-за его болезни лишались праздника. Он попросил меня принести ему несколько золотых монет и раздал их детям в качестве новогодних подарков.
Гофмаршал и граф де Монтолон решили, что император уже достаточно серьезно болен для того, чтобы настаивать на вызове д-ра Стокоу с корабля «Завоеватель», поскольку император не хотел принимать помощь от д-ра Верлинга, врача, навязанного Хадсоном Лоу. Император напомнил гофмаршалу о переписке, отличавшейся резкими обвинениями, которую он вел с губернатором во время предыдущих визитов д-ра Стокоу, и заявил, что новый вызов врача только возобновит переписку подобного рода. Однако после настоятельных просьб император 10 января согласился, чтобы гофмаршал вызвал этого врача. 17 января, поскольку гофмаршал не получил каких-либо новостей от врача, а состояние здоровья императора становилось все хуже и хуже, он вновь написал врачу, настаивая, чтобы тот явился как можно скорее, так как состояние императора ухудшалось с каждым днем.
Врач приехал только 19 января. Он попросил извинения за все те трудности, которые ему пришлось преодолеть, чтобы приехать в Лонгвуд, и заявил, что, судя по тем препятствиям, которые ему чинили на пути к пациенту, он почти уверен в том, что на следующий день подобного разрешения на визит в Лонгвуд уже не получит. Приведенный к постели императора, он тщательно осмотрел его и обнаружил симптомы, уже описанные д-ром О’Мира. Он предложил кровопускание и прописал некоторые пилюли, которые нужно было принимать каждый день, и массаж ног. Опасаясь, что он более не будет допущен к своему пациенту, д-р Стокоу написал гофмаршалу письмо с рекомендацией соблюдать определенную диету и, принимая во внимание серьезность болезни, настоятельно просил знаменитого пациента воспользоваться услугами д-ра Верлинга в том случае, если ему самому будет отказано в чести ухаживать за больным. Гофмаршал предложил, чтобы он заменил д-ра О’Мира в качестве лечащего врача императора на условиях, обусловленных губернатором. Д-р Стокоу ответил, что он примет эти условия, если губернатор и адмирал не будут возражать против этого.
Информированный гофмаршалом о решении д-ра Стокоу, император продиктовал графу де Монтолону следующее послание, которое надлежало направить в «Колониальный дом»:
