— Ничего… Он подумает, что ты скучаешь по нему и будет польщен. Продолжай: "Пожалуйста, не отказывайтесь. Мне необходимо обсудить с вами кое-что очень важное. Прощайте, мой друг, и всегда рассчитывайте на мою искреннюю дружбу. Подпись: Лапажери-Бонапарт".
После того как Жозефина расписалась, Бонапарт расхохотался:
— Итак, благодаря тебе Гойе будет завтра либо моим сообщником, либо моим пленником.
Тот же генерал Гурго приводит признания Наполеона, сделанные им на Святой Елене:
"Гойе — этот бонвиван, но идиот, часто приходил ко мне. Я не знаю, был ли он моим сторонником, но он ухаживал за Жозефиной. Каждый день в четыре часа он приходил к нам. Назначив дату 18 брюмера, я хотел устроить ему ловушку. В целях конспирации все позволено. Я хотел, чтобы Жозефина любым способом заставила его прийти к восьми утра. Я заставил бы его, хотел он того или нет, присоединиться ко мне. Он был президентом Директории, и его участие многого стоило".
Несмотря на позднее время — было уже заполночь — Бонапарт послал своего адъютанта с запиской в Люксембургский дворец; затем отправил послания Моро, Макдональду и Лефевру с просьбой прибыть к нему верхом рано утром. После чего, немного взволнованный, он отправился спать. Было около трех часов утра.
18 брюмера Бонапарт поднялся в пять часов утра. Он открыл окно, поискал взглядом "свою звезду", нашел ее между двух деревьев, еще более крупную, еще более яркую, более голубую, чем прежде, и успокоился. Приведенный в бодрое настроение этим подмигиванием судьбы, направился в ванную, напевая модную песенку "Вы бросили взгляд на меня, Маринетта" и безбожно перевирая мотив.
В шесть утра дом задрожал "от топота целого легиона", разбудившего всех обитателей улицы Победы. Четыре сотни драгун под командованием полковника Себастьяни прошли перед особняком Бонапарта, направляясь к дворцу Тюильри в соответствии с разработанным планом.
Удивленные этим утренним воинским маршем жители в халатах и ночных чепцах настороженно выглядывали из окон, прячась за притворенными ставнями.
Генералы в полном обмундировании, в сапогах, белых рейтузах и треуголках с трехцветными султанами верхом на лошадях прибывали к дому Бонапарта. Парижане видели, как подъезжали Мюрат, Ланн, Бертье, Жюно, Моро, Макдональд и многие другие, имен которых они еще не знали. Вскоре соседи будущего императора принялись обсуждать увиденное. Один из мемуаристов приводит разговор четы Барон и мадам Сулар с улицы Виктории:
— Должно быть, сегодня будет охота на "гнилушек".
— Это было бы хорошо…
— Сегодня вечером у нас, может быть, будет король.
— Тише, пожалуйста.
— Я повторяю то, что слышал… Говорят, что Баррас попросил графа Прованса взойти на трон.
— Замолчите! Не для того делали революцию, чтобы опять призвать короля… Нам нужен добрый республиканец, честный и благородный. Я надеюсь, что генерал Бонапарт решился сместить этих пятерых "гнилушек"…
А в восемь часов утра, в то время как в Тюильри Совет старейшин был извещен о секретных приготовлениях Бонапарта к так называемому роялистскому заговору, супруги Барон увидели даму, приехавшую на улицу Победы. Это была мадам Гойе, которая прибыла на завтрак одна — Гойе почему-то решил поостеречься.
К восьми утра, когда вся улица была запружена каретами, лошадьми, гвардейцами и офицерами, которые общались между собой в основном жестами, приехал Жозеф Бонапарт вместе с генералом Бернадотом, одетым в гражданское платье. (Через полчаса он выйдет из дома Бонапарта, бледный от гнева.)
Увидев вошедшего Бернадота, корсиканец даже подскочил:
— Как, вы не в мундире?!
Тот независимо выпрямился:
— Я не был на службе.
— Совет старейшин назначил меня сегодня комендантом Парижа, командующим национальной гвардией и всеми войсковыми подразделениями. Идите наденьте мундир и присоединяйтесь ко мне в Тюильри.
— Никогда!
— В таком случае вы останетесь здесь до тех пор, пока я не получу декрет Совета старейшин!
Бернадот побледнел и схватился за шпагу:
— Лучше я умру, но не стану человеком, которого удерживают против его воли!
Бонапарт, хорошо зная, что Дезирэ держит мужа в руках, улыбнулся:
— Единственное, о чем я прошу вас, генерал, — дайте честное слово, что ничего не будете предпринимать против меня.
Беарнец на мгновение задумался. Последняя — и очень удачная — фраза Бонапарта тронула его. Ему не хотелось идти против желания жены. Бернадот поднял голову:
— Да! Как гражданин я даю слово чести не выступать против вас.
— Что вы подразумеваете под этим?
— Я не пойду ни в казармы, ни в другие общественные места и не буду обращаться ни к солдатам, ни к народу.
