Второй источник беспокойства: расстрел герцога Энгиенского, коронация Наполеона как императора.
Лев Толстой очень точно описывает, какое тяжелое впечатление оказывает на русское общество убийство герцога Энгиенского. Все дворянство понимает — посягнули на человека их круга! И уже не санкюлоты, не якобинцы, а почти император Наполеон. Не Робеспьер, от него другого и не ожидали, а «Робеспьер на коне!» Уже не в романе, а в реальной жизни Александр I объявил по герцогу реальный траур при дворе. По Петербургу ходила брошюра «Историческое описание Его Светлости принца герцога Енгиенскаго, расстрелянного по повелению Буонапарте в Винценском лесу в ночь с 21 на 22 марта 1804 года»[88].
Но все понимают и то, что новый режим продемонстрировал: для достижения своих целей он готов нарушать любую законность! Этой готовностью пугали якобинцы, а получается — Наполеон не лучше.
Впрочем, тут французам есть что сказать... посол Франции Лористон задает императору, возмущенному беззаконным расстрелом, вопрос: «Что, если бы в дни, когда Британия готовила убийство Вашего отца, Вы бы узнали, что заговорщики находятся за границей, но в пределах досягаемости. Неужели Вы бы не приложили бы все усилия, чтобы их схватить?». Удар ниже пояса? Да. Но Александр сам подставился.
С декабря 1804 года дипломатические отношения России и Франции были прерваны. Накануне коронации Наполеона Александр демонстративно разрывает с Францией дипломатические отношения и отзывает поверенного в делах Петра Убри — чтобы он не присутствовал при коронации.
А цели у Франции какие? Государственный совет приходит к весьма резонному выводу: стремительное возвышение Наполеона имеет главным образом соображения внешней политики. То есть Наполеон Бонапарт, став императором, намерен раздвигать границы своей империи вплоть до Индии на юг и до Урала на восток.
Это подталкивает к созданию третьей антифранцузской коалиции под предводительством русского царя Александра I. Центральное звено договоров этой коалиции: «Англо-русская конвенция о мерах к установлению мира в Европе» от 11 апреля 1805 г.
Тогда же опять начинают финансово поддерживать французских эмигрантов. Много позже в 1828 г. Николай I попытается получить должок с Карла X Бурбона, правившего в 1824-1830 гг. Должок составляет 19 284 497 франков. Не получил.
«Когда говорят пушки, музы молчат» — говаривал Наполеон.
Когда говорят пушки, музы тоже не всегда молчат. Но они говорят только в том случае, если они помогают пушкам или хотя бы не мешают им стрелять. Мог ли Александр I Павлович проводить раскрепощение крестьян, ставя Россию на грань новой гражданской войны?
Дерево человечества забывает о тихом садовнике, который пестовал его в стужу, поил в засуху и оберегал от вредителей; но оно верно хранит имена, безжалостно врезанные в его кору острой сталью, и передает их позднейшим поколениям, тем лишь умножая их славу.
Гейне Г.
После заключения ряда трактатов между Австрией, Пруссией, Россией и Англией была оформлена новая антифранцузская коалиция. 9 сентября 1805 года Александр и Кутузов выехали в действующую армию.
Разумеется, и тут не обошлось без романтической истории, которую до сих пор вспоминают где надо и где не надо. Связана она с прусской королевой Луизой Августой Вильгельминой Амалией (1776-1810), супругой Фридриха Вильгельма III, мамой прусского короля Фридриха Вильгельма IV, первого германского императора Вильгельма I и жены Николая I Шарлотты (Александры Федоровны).
Королева была очень красива. Некрасивый и угрюмый Фридрих-Вильгельм проигрывал в сравнении с Луизой Менленбургской. Луиза была красива и обаятельна. Пожилой Гете называл ее «небесным видением».
В июне 1802 года Александр заехал к своему двоюродному брату, прусскому королю, из Риги в Мемель. Помимо смотров, парадов и приемов королевская чета много времени проводила в домашнем кругу, в компании Александра. Александр много общался с Луизой, когда Фридрих-Вильгельм уходил спать, и, конечно же, о них много чего говорили.
По одной версии, Александр уже тогда влюбился по уши. Обер-гофмейстерина Луизы, графиня Фосс, записала в своем дневнике об Александре: «Бедный, он совсем увлечен и очарован королевой!»
По другой, как выразился хорошо его знавший Чарторыйский, началось «платоническое кокетничанье».
Они прощались чрезвычайно трогательно, Луиза была в слезах. Судя по всему, если кто-то влюбился, то именно она.
