Одно из главных обвинений, выдвигаемых против коллаборационистов, заключается в том, что они не верили в народ. Тем не менее, хоть в этом утверждении есть значительная доля правды, поскольку генерал или чиновник сразу же сталкивался с реалиями французской военной мощи без средств настоящего ей противодействия, повиновение было совершенно оправданным. Прежде всего, главное следствие «века рационализации» с военной точки зрения заключалось в стремлении к повышению цивилизованности характера военных действий и, в частности, к недопущению вооружения гражданского населения; утверждалось, что в противном случае ужасы войны усугубятся. Между тем при всём своём гуманизме Просвещение было исключительно элитарным движением, рассматривавшим народные массы как скот, лишённый разума; поэтому бытовал взгляд, что мобилизация их, не принося военной пользы, неизбежно приведёт к ужасам типа французской революции.
Доводы такого рода, несомненно, не способствовали появлению у европейских правящих кругов намерения прибегнуть к «народной войне», и их следствием, видимо, являются сдача без боя многих прусских крепостей в 1806 г. и отказ некоторых испанских генералов от поддержки восстания 1808 г. Между тем они также шли на активное сотрудничество, поскольку наполеоновский режим, как мы уже видели, равно высокомерно относился к народу. В то же время империя олицетворяла не революцию, а возврат к просвещённому абсолютизму: в плане религиозной терпимости, атаки на церковь, перераспределения церковной собственности, сокращения корпоративных привилегий, рационализации управления и централизации власти в руках государства она следовала избитой монархической традиции. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что по всей Европе, правда, за некоторыми исключениями, государственные деятели и чиновники, приверженные просвещённому абсолютизму, вошли в правительства стран-сателлитов: в Испании, например, Жозефу Бонапарту удалось привлечь на службу графа де Кабаррюса (de Cabarrus), Мариано Луиса де Уркихо (Mariano Luis de Urquijo) и Мигеля Хосе де Асанса (Miguel Jose de Azanza), занимавших министерские посты при реформистских режимах Карла III и Карла IV.
Задержимся на испанском примере. К 1808 г. значительную часть образованного общества удалось привлечь на сторону дела политического и экономического либерализма и, в частности, таких решительных мер, как «национализация» испанской церкви, освобождение мысли от оков инквизиции, уничтожение всех ограничений экономической деятельности, создание свободного рынка и ликвидация привилегий дворянства. Период 1792–1808 гг. под влиянием королевского фаворита Мануэля де Годоя[139] отмечен преследованием многих из этих целей, но, несмотря ни на что, собственные ошибки Годоя и стечение обстоятельств были таковы, что «просветители» (illustrados) разрушили все иллюзии. Хотя восстание 1808 г., по мнению многих, открыло дорогу реформам, некоторые боялись, что оно обернётся против просвещения в Испании, а равно и французской агрессии. Благодаря этому Жозеф обрёл поддержку группы своих приверженцев, состоявшей из министров, чиновников и пропагандистов, в которую, помимо Кабаррюса, Уркихо и Асансы, входили генерал Гонсало О’Фаррил (Gonsalo O’Farril) и представители образованных слоёв — Иоренте (Llorente), Фернандес де Моратин (Fernandez de Moratin), Мархена (Marchena) и Мелендес Вальдес (Melendez Valdes).
Трудности, с которыми столкнулись эти «офранцуженные» (affranceados), были в некотором смысле единственными в своём роде, так как только в Испании столь болезненно переживали выбор между сотрудничеством и сопротивлением. В других местах участие в делах империи можно было рассматривать как естественное течение государственной службы и просвещения. В Баварии, например, главный министр Максимилиан фон Монпелас находился под сильным влиянием доктрин камерализма (теории правления, доказывавшей, что государство обязано всемерно способствовать собственному процветанию и благоденствию подданных) и работал над реформой со времени своего прихода к власти в 1799 г. Почти каждое государство, попадавшее в сферу влияния Наполеона, даёт примеры государственных деятелей, для которых имперский период становился ареной широких политических возможностей, будь то Гогель и Шиммельпеннинк (Schimmelpenninck) в Голландии, Дзурло (Zurlo), Мельци (Melzi) и Джанни (Gianni) в Италии, Бюлов (Billow) и Мальхус (Malchus) — в Вестфалии, причём этих представителей элиты поддерживало множество лиц второго ранга. Типичный пример здесь — связанные с Монтгеласом чиновники. С точки зрения этих людей, Германия отчаянно нуждалась в реформе — феодализм, например, рассматривался как коренная причина нищеты — а Наполеон являлся
