Обратимся теперь к Португалии. И здесь сопротивление явно было связано не только с верностью династии Браганца (Bragancas). Португалия, с 1750 г. по 1777 г. находившаяся под управлением просвещённого реформатора Помбаля (Pombal), пережила период беспрецедентных сдвигов, которые оказали очень серьёзное влияние на низшие классы. Огромные массы крестьян были, например, разорены, когда Помбаль распорядился уничтожить их виноградники, чтобы сосредоточить производство в руках небольшой группы крупных землевладельцев. Точно так же поддержка, оказываемая крупным купеческим домам, оказалась гибельной для многочисленных мелких торговцев. Хотя монархия в 1777 г. избавилась от Помбаля, она не изменила его политике и фактически продолжала осыпать наградами состоятельную буржуазию, находившуюся под её покровительством. Буржуазные семейства и их союзники в чиновничьем аппарате, ещё больше увеличив свою силу, начали приобретать много земли, в частности крупные имения на юге, крестьянство тем временем продолжало страдать от самой откровенной нищеты. Между тем обиды крестьян добавились к удару, нанесённому событиями 1808 г., поскольку не пользовавшаяся никаким уважением королевская семья, бежав в Бразилию, воспринималась как бросившая своих несчастных подданных на милость французов. Поскольку к ним в открытом море присоединились 10.000 дворян, купцов, землевладельцев и чиновников, а оставшиеся по большей части откровенно сотрудничали с захватчиками, то, когда в Испании вспыхнуло восстание, здесь также последовал взрыв социального протеста, который местным состоятельным классам удалось взять под контроль, только объявив войну Наполеону. Даже после этого порядок был в лучшем случае слабым: после того как вслед за прибытием британской армии под командованием будущего герцога Веллингтона французам пришлось эвакуировать страну, по всей территории между Мондегу и Тахо происходили серьёзные беспорядки, причём они повторились, когда французы предприняли второе вторжение в Португалию в марте 1809 г. Учитывая, что виновными в этих злодеяниях, жертвами которых повсеместно являлись представители имущих классов, часто были поборы правительства, решение обратиться с просьбой о направлении британских офицеров для командования армией приобретает новый социальный смысл.
Итак, ясно, что в Португалии, как и в Испании, сопротивление французам сопровождалось насилием в отношении имущих классов. Один британский офицер, служивший в португальской армии, писал своему отцу в октябре 1809 г.:
«Знаете ли, характер этого народа и его дурные наклонности не улучшаются… революционным состоянием, в котором он теперь пребывает»[180].
Однако разложение власти здесь не зашло так далеко, как в Испании. Захватчики, в 1809 г. разбитые Веллингтоном при Порту, быстро убрались за границу, и после этого, даже во время третьего французского наступления 1810–1811 гг., когда крупная армия под командованием маршала Массена дошла до самых ворот Лиссабона, основная часть страны оставалась незахваченной. Поэтому здесь отсутствовала возможность обширной войны нерегулярных сил, которую пережили испанцы. Между тем, центральные власти не старались подражать честолюбивому реформизму испанских либералов. И ещё, самим французам так и не хватило времени, чтобы интегрировать Португалию в наполеоновскую империю, как они поступали с остальными своими завоеваниями. Поэтому социальные отношения здесь не были так серьёзно подорваны, как в Испании или, в сущности, в Калабрии, но повальная нищета и опустошения военного времени привели к тому, что разбой ещё долго продолжался после ухода французов.
