9 (21) мая рано утром Наполеон решил возобновить атаки Удино и Макдональда на левое крыло союзников, а войска Нея должны были опрокинуть правый фланг и занять их возможные пути отступления, а затем атаковать ослабленный центр. Когда в 6 час. утра французы повели атаки на оба фланга, Витгенштейн, предполагая демонстрационный и отвлекающий характер действий против левого фланга, заявил Александру I: «Ручаюсь головою, что эта атака ложная, Наполеон хочет обойти нас с правого фланга и оттеснить к Богемии»[486]. Но фактическим главнокомандующим или главным ревизором решений оставался российский император, Витгенштейна не послушали, и резервы (основные силы Гренадерского корпуса) выделили на левый фланг, что позволило Милорадовичу значительно потеснить там противника. На правом же фланге немногочисленные войска Барклая, которому просто приказано было держаться, с утра начали с боем отступать, имея против себя численно превосходящего противника. Восемь батальонов Гренадерского корпуса, переброшенные на помощь Барклаю с левого на правый фланг, лишь позволили сохранить контроль дороги, по которой можно было совершить отход.
Другое дело, что Ней вынужден был делать остановки в движении, и в целом не поняв замысел Наполеона, вместо энергичного давления на Барклая, попытался нанести удар на оголенный с фланга центр позиции и даже пытался атаковать Креквицкие высоты, но так и не вышел в тыл к союзникам. Они продолжали контролировать обе дороги на Рейхенбах. После полудня французы повели наступление на центр, который стойко обороняли пруссаки Блюхера и Йорка, но и они вынуждены были начать отход. Убедившись в превосходстве сил противника и уже не имея резервов, чтобы переломить ход сражения в центре и на правом фланге, союзники после 15 часов по предложению Кнезебека «прервали сражение» и начали поэтапное организованное отступление по двум дорогам на Рейхенбах, не оставив французам никаких трофеев, которые могли бы стать свидетельством победы. В 22 часа разыгралась сильная буря с проливным дождем, которая позволила отступающим оторваться от противника.
И вновь победители понесли бульшие потери, чем побежденные: урон союзников составил 10 – 12 тыс. человек, французы недосчитались 12 – 18 тыс. бойцов. И снова победители не смогли захватить никаких трофеев, ни пленных, ни орудий, ни знамен. Маневры, осуществленные Наполеоном под Лютценом и Бауценом, многие отечественные и иностранные авторы называют «шедеврами стратегии» или оценивают как «прекрасные». Но явно не хватало исполнительского мастерства у помощников французского императора, в частности у маршала М. Нея, впервые командовавшего таким большим соединением из нескольких корпусов. И большинство историков, возможно, справедливо критикуют его за допущенные им ошибки. Правда, нужно признать в конечном итоге, что это был выбор самого Наполеона и его собственный просчет или неумение правильно сформулировать задачу подчиненным. Но во время противоборства противников на войне промахи, как правило, допускают обе стороны. Война – это сплошная цепь ошибок и быстрое реагирование на них противников. С этой точки зрения можно говорить о том, что и союзники допустили большое количество оплошностей и неправомерных решений, но характер двух сражений (у Лютцена и Баутцена) отчетливо дает понять, что противники Наполеона или приспособились к манере ведения боев великого полководца, или приблизились к уже заданному уровню воинского мастерства, во всяком случае многому научились и не давали себя вчистую переиграть на поле боя. Тут можно отметить и резкую потерю качества французских войск, во многом состоявших из необученных новобранцев, которым уже очень умело противостояли русские ветераны и горевшие мщением пруссаки. Хотя новые части Наполеона по–прежнему демонстрировали способность совершать быстрые переходы, которыми славилась французская армия, но это достигалось большими потерями в отставших, и уже не было элемента внезапности, так как при полном господстве опытной кавалерии союзников на театре военных действий было крайне трудно скрыть большие передвижения армейских корпусов.
