После полудня и союзники уже точно знали о прибытии Наполеона в Дрезден. Александр I предложил в 11 часов утра отменить общую атаку. И мысль русского царя о невыгодности подобного предприятия была очень даже понятна. Такая атака, как многие понимали после десятилетия наполеоновских побед, уже не обещала стопроцентного успеха в связи с появлением такого гостя в рядах противника, а скорее наоборот, могла таить массу неожиданностей и неприятностей. Да и существовала стратегическая установка союзников не вступать в большие сражения, если войска неприятеля возглавляет Наполеон. Состоялось очень бурное совещание первых лиц союзников. Против отмены наступления выступали австрийцы и их поддержал колебавшийся прусский король – на стороне союзников имелось явное численное преимущество (правда, им надо было грамотно воспользоваться). Но бывший французский генерал Ж. В. Моро («республиканский» соперник Н. Бонапарта), приглашенный Александром I из эмиграции в США (он его прочил на пост главнокомандующего), считал данную атаку бесполезной (можно только загубить войска), а также предсказывал, что в результате союзники будут отбиты. Он высказывался очень эмоционально, даже в сердцах бросил шляпу на землю и заявил упрямому Шварценбергу: «Э, чорт возьми, месье, я более не удивляюсь, что в течение 17 лет вы были всегда биты!»[496] Другой бывший французский генерал, барон Г. Жомини, вообще предложил отойти. Позднее он написал по этому поводу: «Я указал на необходимость движения на Дипподисвальде для выбора там выгодного поля сражения, но эту идею спутали с отступлением, и рыцарская честь помешала отступить, не обнажив меча…»[497] Тем не менее австрийский главнокомандующий, под напором разнообразных аргументов и как опытный придворный, вроде бы согласился с мнением российского императора (даже дал слово союзным монархам). Вот только приказ об отмене атаки так и не был передан в войска. Шварценберг слишком долго искал сотрудников своего штаба, а скорее всего не захотел идти на поводу у русских и республиканца Моро, а также менять свои распоряжения. Тот же Михайловский–Данилевский в общих чертах следующим образом описал этот эпизод: «Всего неприятнее был недостаток в единоначалии, ибо тут присутствовали три монарха и каждый окружен советниками, подававшими мнения, не редко противоречащие, а главнокомандующий князь Шварценберг не имел довольно веса, чтобы согласовать всех и принять такие меры, которые бы всех удовлетворили. Место, где стояли монархи с штабом своим и конвоем уподоблялось шумному народному совещанию»[498]. В общем, говорить об эффективности управления не приходилось. Даже нельзя сравнивать со штабной системой Великой армии, где все решения единолично принимал только один человек, а окружение в обсуждение не пускалось (не принято в военной среде), а только выполняло приказы. Также укажем, что в диспозиции, составленной накануне, даже не говорилось о поставленных целях, а всего лишь о рекогносцировке сил противника, а для самой атаки из 200 тыс. солдат Богемской армии назначалось примерно 50 тысяч. Кроме того, атакующие не имели ни лестниц, ни фашин, необходимых для штурма городских стен.
В 16 часов прозвучал сигнал (три орудийных выстрела), и союзники пятью колоннами, направленным по радиусам со всех сторон на левом берегу Эльбы, двинулись к городу. Фронт атаки составил около 15 верст. Первоначально все шло хорошо, почти на всех направлениях союзники захватили передовые укрепления французов и в некоторых местах почти дошли до предместий. Но Наполеон уже успел перевести на левый берег Эльбы прибывшие войска и расставить их на городских улицах в предместьях за передовыми частями линии Гувиона Сен–Сира. Примерно в 18 часов французы по сигналу перешли от обороны в наступление и контратаковали союзников из пяти застав (ворот). Элемент неожиданности сыграл свою роль, и расстроенные войска союзников повсюду вынуждены были отступить и оставить недавно захваченные укрепления.
Ни одним пригородом Дрездена союзникам не удалось овладеть. Но Шварценберг принял решение остаться на прежних позициях и принять на следующий день оборонительный бой. Собственно, у Наполеона имелось два варианта – или атаковать союзников, или отступить от Дрездена. Возможно, в рядах союзников кто–то и надеялся, что французы начнут отступление. Но надежды на подобное развитие событий оставались весьма слабыми. Французский полководец никак не мог оставить центр своих коммуникаций, да и не затем он так спешил, чтобы добровольно оставить столь важный для него город с точки зрения стратегической, да и с политической тоже. Он не желал отдавать саксонскую столицу (плохой пример для остальной Германии) и бросать саксонского короля на милость союзникам.
