Вот так и мы, подумал Сергей, как эта птица летаем всю жизнь, там каркнем, тут каркнем что-то с нам одним понятным смыслом, а потом рухнем обессиленные временем на забор, посидим, подумаем: «На что я потратил свою жизнь? Зачем это все? Для чего? Кому это нужно?» — а на утро свалимся с забора и окоченеем в холоде смерти. И никто не вспомнит, что мы летали когда-то, что мы каркали что-то и не всегда умно, а иногда просто радуясь жизни. Зачем это им, тем которые будут после? Они придут гордо вскинув головы, отметут то, что было до них, попробуют сделать лучше, но вряд ли изобретут что-то новое, скорее это будет старая конфетка в новой обертке, а может и с другим названием, но суть не изменится.
Сергей резко одернул себя, стараясь стряхнуть подступившую было меланхолию, которая всегда приносила с собой идиотские мысли. А может это мысли сперва приходили в голову и приводили за собой тягостное настроение?
Они вчетвером вышли из гостеприимного дома, снова оставляя жилище без жителей. Дома не должны оставаться пустыми. Если люди оставили дом, то он умирает, а мертвый дом пугает больше, чем мертвый человек. Им ужасно не хотелось уходить из тепла и уюта, хотя если сравнивать с комфортабельным номером гостиницы, то этому дому было далеко до понятий «теплый» и «уютный». Но с другой стороны, если сравнить с сырым, промозглым осенним лесом… Если сравнить, да все познается в сравнении. И все же им было тяжело покидать этот дом. Особенно долго Виктор прощался с гитарой. Он несколько раз любовно перебрал струны, затем положил ее, долго с грустью смотрел на нее то поглаживая, а то боязливо отдергивая руку. Наконец он завернул ее в тряпочный пропыленный чехол, поставил в угол, прислонив к шкафу и тяжело вздохнув вышел из комнаты.
Они заперли дом, потоптались и пошли отнести ключи и попрощаться с милыми обитателями другого дома этого городка.
— Вы уже? — только и спросила женщина и в глазах ее стало еще больше грусти.
— Кто рано встает, тому Бог дает, — заметил Сергей.
— Я в его подачках не нуждаюсь, — буркнул Виктор.
— Витя, не богохульствуй, — тихо сказал Рик.
— Да хрен с ним, я в него не верю.
— Я тоже, но все равно.
— Мы пойдем, — тихо сказал женщине Володька, как бы оправдываясь. прощайте.
— А Оленька еще спит, — невпопад ответила она. — Ничего, так даже лучше…
Мужчины по очереди попрощались с ней и развернувшись пошли прочь.
— До свидания, мальчики, — голос ее совсем стих и она прошептала. постарайтесь вернуться…
Они прошли совсем недалеко, даже не вышли из городка, как в спину им ударилось:
— Стойте! — они повернулись. — Подождите. — Они смотрели на нее запыхавшуюся, с растрепанными волосами. — Подождите, — она перевела дыхание. — Куда же вы пойдете?
— На фронт, — выпалил Володька.
— Это понятно, — улыбнулась она. — а вы знаете куда идти?
— Не совсем, — хмуро сообщил Виктор.
— Совсем не, — поправил Сергей, который был мрачнее тучи и уж точно мрачнее Виктора.
— Тогда пойдем, она взяла Виктора за руку и потянула в обратном направлении. За ними, как стая гусей, потянулись остальные.
— Сама я вам мало чем помогу, — быстро говорила она на ходу. — Я знаю как пройти на станцию, знаю город, но эти знания вам вряд ли пригодятся.
Окрестности тоже немного знаю. Вон речка, мы в ней часто купались, называли ее ближняя речка. Еще есть дальняя, хотя по сути и та, и другая одно и тоже, просто одна большая река разветвляется. Кроме того есть ближний лес, дальний лес, но это вам не интересно, а кроме того такую географию имеет любое маленькое селение… Ну вот мы и пришли.
Она резво пробежала вдоль обветшавшего заборчика, прошла через дворик и постучала в затворенные ставни.
— Дядя Гриша, — прозвенел ее голосок. — Вы дома? Дядь Гриш.
Никто не ответил. Она снова забарабанила и опять безуспешно.
— Может его дома нет? — высказал предположение Сергей.
— Да дома он, дома. Просто глухой как… в общем слышит плохо.
Виктор после последней реплики стал усиленно изучать доски забора, что позволило ему повернуться спиной к спутникам и вдоволь отсмеяться. Володька глупо гхыкнул, Рик мило улыбнулся, а женщина смущенно повернулась к окошку, закрытому ставнями и опять принялась стучать, сопровождая постукивание призывами появиться на свет божий.
Не прошло и полугода, как съязвил Виктор, как появился долгожданный дядя Гриша. При ближайшем рассмотрении «дядя» оказался маленьким щуплым дедом.
— Че кричишь, дочка, я ж не глухой. — сообщил он появляясь на таком же, как и он сам, разваливающемся скрипучем крылечке. Он напоминал сушеную рыбу: маленький, ссохшийся, с помутневшими от старости глазами и заострившимися чертами лица.
— Дядя Гришенька, здравствуй.
— Здравствуй, здравствуй, — проворчал старик. — а кричать-то зачем?
— Извини, дядя Гриш. У меня к тебе просьба, помоги этим людям. — она развернулась и быстро пошла прочь.
Через несколько шагов она остановилась, повернулась и добавила. — Это очень хорошие люди. Прощайте, — сказала она, обращаясь уже к четверым мужчинам молча стоящим в стороне.
