– Я хотел только разрушить их здание. Взрывчатки, которую ты привез, хватило бы, чтобы взорвать целый континент. – Я мотаю головой. Максим был прав. Он абсолютно неуравновешен.
Я открываю дверь и с удивлением смотрю на свою мать.
– Что ты здесь делаешь?
– Ты не отвечала на звонки неделями. Я переживала.
Я отхожу в сторону, чтобы впустить ее, закрываю дверь и иду в гостиную.
– Я вчера отправила тебе сообщение.
– Да, твое «я в порядке, перестань звонить» меня не убедило. Как ты себя чувствуешь?
– Как ходячая катастрофа. – Я пожимаю плечами, беру кисть и продолжаю работать над своей картиной.
– Ты выглядишь ужасно, Нина.
– Спасибо, мам.
Боковым зрением я вижу, как она входит в комнату и медленно оборачивается, смотря на картины, которые я расставила вдоль стен.
– Обычно ты добавляешь какой-нибудь яркий цвет. А почему эти картины только серых и черных оттенках?
– Откуда ты знаешь? Ты никогда не интересовалась моим искусством.
Она не отвечает, но подходит, встает рядом со мной и наблюдает за тем, как я рисую, несколько секунд.
– Я приобрела ту, с девушкой с зеленым платьем. Мы повесили ее в гостиной.
Моя кисть замирает на холсте.
– Я думала, что она была продана вместе с другими анонимному покупателю. Их вернули?
– Нет. Он отдал ее мне.
Я поднимаю на нее глаза.
– Он?
– Твой муж. Он тот, кто купил картины.
Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь обратно к картине.
– Он мне больше не муж.
Я пытаюсь продолжить работу, но моя рука, держащая кисть, дрожит, поэтому я кладу кисть и останавливаю взгляд на незаконченной черной форме передо мной. Мать берет меня за плечо и поворачивает к себе.
– Что между вами случилось, дорогая? Я думала, что вы останетесь вместе.
– Я застала его за потрошением Брайана, – отвечаю я. – После того как он отрезал большинство его пальцев.
– Он его убил?
– Да.
Она замолкает на мгновение и затем мотает головой.
– Он любит тебя.
Я чувствую, как в глазах начинают скапливаться слезы.
– Да, любит. Но иногда любви недостаточно.
– Ты знала, кто он, Нина, и все равно ты в него влюбилась. Разве ты не можешь его простить?
– Он бы снова это сделал, мам. Я не могу жить еще с одной смертью на моей совести. Одной уже предостаточно. Это делает меня лицемеркой? То, что меня никогда не волновало, чем он занимается или кого он убил до этого?
– Так устроен его мир. Но не твой.
Я поворачиваюсь к холсту и опять берусь за кисть.
– Мне надо закончить это до завтра.
– Хорошо, дорогая, я оставлю тебя работать. – Она протягивает руку и слегка проводит по тыльной стороне моей ладони. – Пожалуйста, отвечай, когда я звоню.
Я слышу, как удаляются мамины шаги, затем они останавливаются. Я поворачиваюсь и вижу, что она стоит в дверном проеме, ее голова слегка наклонена.
– Я ошибалась насчет твоего мужа, – говорит она, затем поднимает голову, и наши взгляды встречаются. У нее странное выражение лица. Я полностью сбита с толку ее словами и вообще всем этим визитом.
– Знаешь, твой отец никогда бы не убил человека из-за меня.
– Ну, это хорошо, мам.
– Нет, дорогая. Не хорошо, – отвечает она и покидает квартиру.
Мой телефон на тумбочке начинает звонить, но я игнорирую его и кладу подушку на голову. Звонок прекращается, но возобновляется минуту спустя. Я издаю стон, тянусь за проклятой штуковиной и отвечаю, не посмотрев, кто звонит.
– Я тебя разбудила, деточка?
Я сажусь в кровати, мгновенно проснувшись.
– Варя?
– Мне надо с тобой поговорить. Можно я заскочу?
– Конечно, я пришлю тебе адрес.
– Тогда буду там через час.
– Варя, что происходит? С ним… с ним все в порядке?
– Да. По крайней мере, сейчас. Мы поговорим, когда я приеду.
Плохое предчувствие возникает у меня в груди, пока я смотрю на телефон. Уверена, что-то не так. Я лечу в ванную, чтобы принять душ и переодеться. Я собираю кисти и выброшенные наброски, валяющиеся на полу в гостиной, когда слышу звонок в дверь.
– Что он сделал на этот раз, черт возьми? – спрашиваю я в тот момент, когда Варя входит.
– Мне нравятся такие волосы,
Я веду ее на кухню, наливаю нам две чашки кофе и сажусь на стул напротив Вари. Она пододвигает чашку к себе и держит ее в руках, смотря на жидкость внутри.
– Ты можешь вернуться, пожалуйста?
Ее вопрос шокирует меня, и секунду я удивленно смотрю на нее без слов.
– Я не вернусь. Мы развелись три месяца назад, ты это знаешь.
– Роман начал войну с итальянцами. Он сделал это специально. Они играют в кошки-мышки уже в течение нескольких месяцев: захватывают поставки друг друга, взрывают склады.
– Боже мой. О чем, черт возьми, он думал?
– Он не думал. Мне кажется, он хотел отвлечься, и итальянцы были подходящим выбором.
– Офигенное развлечение. Он сошел с ума?
