Обнаженная женщина стоит на коленях в поле среди руин и груд угля, ее спина выгнута назад, руки слегка подняты к грозовому небу. Ее черные волосы развеваются на ветру, часть их закрывает лицо. Длинное черное копье воткнуто в середину ее груди, и толстый слой красной краски тянется из раны по обнаженному телу. На другом конце копья сидит стервятник и как будто ждет чего-то.
Автопортрет, который она мне обещала.
Я встаю и смотрю на газон под окном, пока не заходит солнце, затем возвращаюсь к письменному столу. Положив локти на его деревянную поверхность, я запускаю руки в волосы и пристально смотрю на картину, замечая мелкие детали, которые я упустил в первый раз. То, как выступают вены на шее женщины, как будто она напряжена. Красные слезы падают с ее щек. Черные трещины на коже груди, где копье пронзило ее, толще вокруг раны и все тоньше и тоньше по мере отдаления от нее, как будто само ее тело начало разрушаться.
Она не вернется.
Я сажусь за обеденный стол, кладу папку из плотной бумаги перед собой и просто смотрю на нее. Проходит двадцать минут, прежде чем я набираюсь храбрости открыть папку и извлечь бумаги. Я хватаю ручку из кружки, помещаю ее кончиком на начало пунктирной линии в нижнем левом углу и начинаю подписывать. Мое зрение туманится, и слезы льются из глаз, падая на бумагу и размывая чернила. Дерьмо.
Я комкаю испорченный документ, беру другую копию из папки и начинаю заново. Где-то на третьей странице моя рука начинает дрожать, но я продолжаю подписывать. На пятой срываюсь и начинаю рыдать. Я не могу больше даже видеть проклятую бумажку, поэтому встаю и ухожу из кухни, чтобы успокоиться. У меня уходит больше двух часов на то, чтобы подписать все три копии документов о разводе. Затем я запечатываю их в большой конверт, пишу адрес Романа и вызываю курьера.
– Это только что пришло. – Варя вручает мне большой белый конверт. – От Нины.
Я отрываю край конверта, вынимаю папку с комплектом документов внутри и кладу ее на письменный стол, не открывая.
– Пусть это не будет тем, о чем я думаю, – усмехаюсь я сквозь сжатые зубы, когда открываю папку и смотрю на первый документ.
– Роман? Что происходит? – спрашивает Варя и огибает стол, чтобы встать рядом со мной.
– Она хочет развод. – Я хватаю стол и швыряю его в центр комнаты, где он приземляется вверх тормашками, подбрасывая в воздух ноутбук и бумаги. – Она не получит чертов развод! – ору я.
Бумаги возвращаются два дня спустя. Стоя у двери, я разрываю конверт, вынимаю их и устремляю взгляд на строку в правом углу, где напечатано имя Романа. Над ней, на пунктирной линии, где должна быть его подпись, большое «нет» написано красными чернилами. Я переворачиваю страницу. То же большое красное «нет» и на этой. И на следующей. И на следующей.
– Иди ты к черту, Роман.
Я хватаю телефон и звоню своему адвокату.
– Мне нужны еще копии документов на развод.
Я отправляю документы снова в этот же день. Они возвращаются днем позже, но вместо его подписи каждый правый нижний угол выжжен.
В следующий раз, когда я получаю обратно конверт, внутри нет бумаг. Вместо этого там горсть белого пепла.
Я хочу кричать и смеяться одновременно, но в конечном итоге опять плачу. К следующему утру я решаю, что всему есть предел, хватаю телефон и звоню ему. Он отвечает после первого гудка.
– Нина. Я так понимаю, что ты получила мой ответ.
Просто оттого, что слышу его голос, мне хочется плакать, но я собираюсь и стараюсь изо всех сил, чтобы голос звучал нормально.
– Мне нужно, чтобы ты подписал бумаги на развод.
– Нет.
– Роман, пожалуйста.
– Я не дам тебе долбаный развод! – орет он в телефон. – Ты ушла от меня, и это был твой выбор. А это – мой.
– Ты хочешь знать, чего я хочу, Роман? Тебе вообще это важно?
Он вздыхает.
– Чего ты хочешь, Нина?
– Я хочу жизнь, хотя бы отдаленно похожую на нормальную, Роман. Я хочу кого-то, кто не решит играть в бога и вершить собственное правосудие, убивая людей, которые ему не нравятся. Я не хочу быть этому свидетелем. Брайан был ублюдком, но я не хотела, чтобы его убили из-за меня. Я никогда не хотела, чтобы это было на моей совести. Я просила, умоляла тебя отступиться. А ты распотрошил его, как свинью. У меня до сих пор кошмары о той ночи, Роман.
Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить.
