НАРОДОВОЛЬЦЫ полностью

Перовская. Ладно. (Вынимает из муфты револьвер и проверяет его.) Только в крайнем случае… все на воздух!

Крики становятся сильней. На авансцену врываются бабы.

Бабы. Семеновна! Пожар! Пряхинский дом горит! Семеновна! Через два дома огонь, слышишь? Открывай, вещи враз вытащим! Пособим! Слышь?

Михайлов. Несчастная русская революция! Этого недоставало. Ворвутся – все прахом!

Второй народоволец. Нас увидят – сразу подозрение!

Первый народоволец. Глупо-то, глупо-то как!

Михайлов. Уходить всем через окно чулана!

Третий народоволец. В чулане земля!

Михайлов. Пролезем!

Перовская. Не надо!

(Накидывает по-раскольничьи до бровей платок, срывает со стены икону и выбегает на авансцену. Падает перед бабами на колени и высоко поднимает икону обеими руками к небу.) Бабыньки! Подружки милые! Не надо! На все божья воля! Пусть горит – все ему, – молитвой спасемся, святой молитвой! «Пресвятая богородица, спаси нас! Спаси от бед рабы твоя, богородице. Яко еси во бозе к тебе прибегаем, яко нерушимой стене и предстательству. Призри благосердием воспетая богородице на мое лютое телеси озлобление и исцели души моея болезнь. Пресвятая богородице, спаси нас!»

Бабы голосят. Перовская истово бьет поклон. Михайлови народовольцы скрываются в люке.

Перовская. В храм, бабоньки, в храм!

Бабы отступают.

Затемнение. Улица. Ночь.

Первый народоволец. Соня спасла нас.

Второй народоволец. Да.

Первый народоволец. В одиннадцатом часу пройдут два поезда. Какой?

Второй народоволец. Не знаю, Соня знает.

Первый народоволец. Через Одессу не поехал…

Второй народоволец. И дальше, видать, не удалось.

Первый народоволец. Где?

Второй народоволец. Не знаю, где-то на юге.

Первый народоволец. А кто?

Второй народоволец. Не знаю. Исполнительный комитет знает.

Отдаленный стук поезда.

Первый народоволец. А где Исполнительный комитет, в Москве или в Петербурге?

Второй народоволец. Не знаю. Михайлов тебе за такие вопросы, знаешь!..

Первый народоволец. Он бывает невыносим… А он член Исполнительного комитета, как ты думаешь?

Второй народоволец. Он только агент третьей степени, сам говорил.

Стук поезда ближе.

Первый народоволец. Динамита маловато. У Гриши при аресте полтора пуда взяли.

Высвечивается Перовская.

Перовская. Девятнадцатого ноября тысяча восемьсот семьдесят девятого года в одиннадцатом часу вечера мы ждали прибытия двух царских поездов. Я все думала: вот закончим это, и уеду в деревню, туда, под Саратов. Господи, как мне в деревню хотелось, к бабам да мужикам моим!

9

Кабинет следователя. Добржинский и Дурново.

Дурново. Это уже слишком, вы два месяца возитесь с этим вашим Гольденбергом… Эти новые методы, психология – кокетство, простите меня!

Добржинский. На силу отвечать прямолинейной силой – это… вы тоже простите меня, архаизм!

Перовская. В Народную волю формально я все еще не вступала и потому думала, что смогу уехать в деревню. И еще я думала об Андрее… как он там?

Дурново. Что до меня, я всегда рассчитываю на человеческую слабость!

Добржинский. Прижать, и все!

Отдаленный грохот взрыва.

Перовская. Из зарослей, откуда я дала сигнал, я видела сильное крушение. (Громко.) Что? Лицо, соединявшее батареи, назвать отказываюсь! Два паровоза и багажный вагон оторвались от состава, еще один багажный вагон перевернулся вверх колесами, восемь вагонов сошло с рельсов… Это был поезд свиты. Царский, всего из двух или трех вагонов, без всякого расписания промчался двумя часами раньше. Они что-то узнали. Слава богу, убитых не было. Я уехала в Петербург – надо было продолжать…