— Долго гуляем. Пора и по чумам. Не век же гулять нам?
Брат и сестра аргиш снарядили, нарты дорогими сукнами покрыли. Сто быков запрягли в аргиш. Вот и увезли Ябтане.
— Младший жених пусть подождет, пока невеста вырастет, — обратился Ябтако ко вторым гостям.
— Подождем, — согласился вождь рода Хаби. — Ведь и раньше мы были вторыми.
Три стойбища разбили чумы так, чтобы видеть друг друга, чтобы в гости ездить и чтобы беду не проглядеть.
Тут и конец.
Осенью молодой энец с женой перегнали пятьдесят домашних оленей из тундры в лесистые горы — пожить там, промышляя диких оленей и чибукунов — снежных баранов. Детей у них еще не было. В горах пробыли до снега. Добыл охотник много диких оленей и снежных баранов. Выпал первый снег. Местами снег растаял, местами сохранился. Энец сказал жене:
— Пора возвращаться в тундру. Разбей кости диких оленей, вытопи жир: груза меньше будет.
Утром энец отправился на промысел. Осталась жена одна в чуме. Молотком била кости, выбивала костный мозг, вываривала из костей и костного мозга жир. В полдень услышала жена энца лай собаки. Откинула полу чума, видит: из лесу вышел тунгус: лоб весь расшитый, сам высокий, ноги длинные. Подошел тунгус, что-то пробормотал на своем языке. Женщина ответила:
— Тебя я не понимаю.
Ни женщина не понимала язык пришельца, ни пришелец язык женщины. Тогда тунгус — шитое лицо — схватил женщину одной рукой и понес. Он выбирал дорогу так, чтобы не оставалось следа: ступал на голую землю или камни. Так и унес женщину.
Муж женщины вернулся вечером, крикнул, не доходя чума:
— Эй! Что-нибудь приготовь! Диких добыл!
Никто ему не ответил. И никто не вышел на его голос. Заглянул энец в чум — жены нет. Несколько дней искал в лесу, в горах — не нашел. Днем и ночью искал, оленей ездовых загонял, но жены не нашел. Плакал энец от горя — горло совсем узкое стало. Не найдя жену, решил вернуться в свою землю. Сам повел аргиш — санный поезд с поклажей. Перевалил горы, вышел на лесистую лайду — низкое ровное место.
На лайде, ближе к земле энца, — большие озера. На берегу одного озера встретил он тунгуса. Это был не лесной тунгус, а тундровый. Его отцы так давно пришли в Землю энцев, что он уже и не знает, когда это произошло. Тундровый тунгус промышлял в озере рыбу. На берегу озера — два запряженных в нарту оленя-быка.
— Ты кто? Сомату?[54] — спросил тунгус.
— Сомату. Здесь промышлял диких.
— Почему один аргишишь?
— Жена потерялась. Медведь, наверное, утащил. Искал везде. Устал. Вот один возвращаюсь к себе.
— Ты где ночуешь? — спросил тунгус.
— Чума один не ставлю — некогда. Сплю прямо на земле.
— Ночуй в моем чуме, — предлагает рыбак.
— Нет, поеду: ближе к своей земле буду.
— Оставайся ночевать. Что-то скажу, — настаивает рыбак-тунгус.
Согласился энец. Вместе с тунгусом приехал в его чум. Пустил оленей на ягель[55], сам зашел в чум. У тунгуса в чуме только мать-старуха. Строгали крупного озерного чира, юколу[56] и вареное мясо. Энец наелся и сказал:
— Сыт. Хватит.
— У тебя жены нет, некому тебе еду приготовить. Не торопись, ешь еще, — тунгус опять налил чай.
Когда закончили есть и перестали чай пить, тунгус предложил:
— Выйдем-ка.
Оба вышли. Тунгус взял два очень тугих лука. Один лук передал энцу, другой оставил себе. Сказал:
— Испытай мой лук и стрелы. Хорошо целься.
Энец стал стрелять в цель из лука тунгуса. Хорошо стрелял.
— Ну, приятель, — сказал тунгус. — Я тоже был в горах и видел, как лесные тунгусы принесли молодую женщину-сомату. Эти шитолицые всегда воруют чужих женщин. Зимой я кочую в больших лесах, живу с шитолицыми рядом, знаю их. Возьми нарту своей жены. На нарте твоей жены поедет моя мать в одежде сомату. Мы свой легкий чум поставим недалеко от шитолицых. Мать мою оставим в чуме. Ты тоже останешься в чуме. Я поеду к шитолицему и скажу: «Ты, когда уносил женщину-сомату, мимо меня прошел. Я тебя видел. Потом я по твоему следу пошел в обратную сторону. Нашел чумы сомату. Два чума побил, заорал. Она сестра твоей женщины. Все время говорит: «Хочу видеть свою сестру». Ничего не шьет, все говорит. Вот нарта моей жены. Пусть твоя жена поедет к своей сестре». Когда я так скажу, тогда шитые лица в наш чум приедут, привезут твою жену. За пологом в чуме спрячься. Когда услышите голоса, пусть мать моя в одежде сомату выйдет из чума встречать гостей. Когда она введет их в чум, стреляй в шитолицего.
Энец согласился.
Стали аргишить в лесистые горы. Снег глубокий уже. Много дней аргишили. И, когда до лесных тунгусов осталось пол-аргиша, остановились, поставили чум. Утром тунгус запряг двух оленей и уехал. Еще не настал полдень, как он выехал к озеру.
На высоком яру сорок или пятьдесят чумов. Олени лежат на льду озера, их очень много, как и людей, которые играют на озере. Тунгус подумал: «Как узнаю, в каком чуме сомату-женщина?»
