Оставил нарту среди лежащих на льду оленей, сам пошел пешком, чтобы не узнали, что он приезжий. А шитолицые на озере бегают, играют, на него внимания не обращают Одного молодого тунгуса поймал за спину. Тот вырывается, кричит:
— Зачем меня поймал?
— Скажи, где здесь сомату-женщина? Я ее еще не видел.
— Вон ровдужный[57] чум стоит. Видишь? В нем сомату-женщина.
Подошел к ровдужному чуму. В чуме два шитолицых. Один лежал, ноги у него длинные. У его ног, согнувшись, сидела женщина-сомату. Когда тундровый тунгус вошел, лежащий шитолицый спрятал женщину себе за спину.
— Зачем прячешь? — сказал тунгус. — Не бойся. С женщиной ничего не будет, если я посмотрю на нее.
— Я не боюсь, — ответил шитолицый. А ты кто?
— Я тундровый тунгус, человек одной с тобой крови.
— Зачем пришел?
— Меня жена моя прислала. Она не ест, не пьет, отказывается шить. Все говорит: «Привези мою сестру». Сестру увидит, тогда только оживет. Когда пришли морозы и вода стала замерзать, ты увел эту женщину. Я тебя видел. Я по твоему следу пошел в обратную сторону, нашел сомату, два их чума разбил. Забрал старшую сестру твоей женщины. Моя жена сказала: «У моей сестры муж или два мужа. Пусть они вместе приедут в гости». Я чум поставил недалеко от вас. Говорят, шитые лица двое с одной женщиной живут.
Ответили шитые лица:
— Хорошо. В гости поедем. Верно говоришь: сестру увидев, твоя женщина забудет тоску гор. Ты теперь нам родственник.
Потом эти шитолицые крикнули:
— Эй! Люди! Оленей поймайте! Запрягите!
А тундровый тунгус говорит женщине на языке сомату:
— Скоро у тебя все по-другому будет. Твой муж у меня в чуме. Ты делай так, чтобы они не передумали.
Шитые лица спросили:
— Что ты сказал?
— Я просто так. Сказал: «Вот сестра-то обрадуется встрече».
Оленей привели. Шитые лица на одной нарте. Лук и стрелы прихватил еще и пальмы-копья за спиной. Тундровый тунгус с женщиной уже близко к чуму подъехал и сказал:
— Оборачиваться не буду, будто мы не разговариваем. Выйдет женщина снег сбивать с нарт, ты обними ее и сразу иди в чум. Когда войдешь, отступи в сторону.
Подъехали к чуму. Видят — женщина-сомату вышла смести снег с нарт. Обняла молодую женщину, а та сразу в чум пошла. Шитые лица сказали:
— Твоя жена видом хороша.
Положили оружие на нарту. А хозяин чума распряг оленей, узлы ремней развязал, с лямками начал возиться, дул на руки, чтобы согреть их. Шитолицые не дождались, когда он закончит, вошли в чум. Оба тотчас назад выскочили. У переднего, длинноногого, стрела в грудь вонзилась, наконечник из спины выглядывал.
Тундровый тунгус два раза выстрелил в другого шитолицего, но тот, ловкий и легкий, оба раза от стрелы увернулся. Бросился шитолицый к нарте за оружием, но дорогу ему преградил тундровый тунгус.
Оба стреляли в шитолицего. Но тот никак не давал в себя попасть стрелой — ловок уж очень. Но вот энец попал ему в ногу — порвал жилу. Упал шитолицый в яму, вырытую оленями. Тундровый тунгус ему в руку попал — разрезал жилу. Только тогда шитолицый перестал увертываться. Подошли к нему близко. Он здоровой рукой бросил нож — нож отсек энцу ухо. Зашли с двух сторон, одновременно выстрелили. Только тогда убили. Энец содрал с березы бересту, залепил ухо.
— Только одно ухо потеряли, — сказал тунгус.
— У шитолицых еще много людей осталось. Их нам не перебить, — сказал энец.
— Нет, нам их не перебить. Ловких и сильных, как эти двое, у них много. Нам нужно уходить.
Взяли женщин и стали аргишить. Долго ехали, но доехали до озера, где тунгус рыбачил и где нарты оставляли. Тунгус сказал:
— Я дальше не пойду. Это моя родная земля. Озера Мон. Они каждый год рыбой полны. В чужой земле я не знаю угодий — все время буду голодный.
— Шитолицые могут прийти. Один что ты сделаешь с ними? Иди к нам: нас, сомату, много.
— Придут они или не придут — неизвестно. Здесь, на берегу озера, кости моих отцов-матерей. Как я их оставлю?
Энец собрался дальше аргишить. Тунгус сидел, согнувшись, на своей распряженной нарте, молчит.
— Что у тебя? — спросил энец. — Худые мысли?
— Ты мне теперь товарищ. Одна просьба у меня: отдай мне железную парку — одежду.
Отдал энец тунгусу свою кольчугу. Когда энец отъехал, тунгус привстал на своей нарте, крикнул:
— Остановись! Когда на следующую осень земля опять замерзнет, ты сюда легкой нартой приходи. Посмотри меня.
— Я тоже так думал, — ответил энец.
Энец много дней аргишил. В пути бил диких оленей. Наконец добрался до своих. Летом стояли в хороших угодьях. Было много диких оленей. Жили сытно и не болели. Во время осеннего перехода много оленей на поколках[58] добыл. Осенью, когда вода и земля замерзли, собрал энец сородичей, сказал:
— Мне в лес надо. В самый лес. Там у меня товарищ остался. Надо посмотреть его. Дайте мне людей.
Посоветовались люди, четырех молодых парней дали. Уехал энец с ними в лес. Подъехали к жилищу тунгуса, зашли в чум, а там женщина плачет.
— Чего плачешь?
— У сына-то душа вот-вот уйдет, — ответила старая женщина.
Тут только увидели на постельных шкурах тунгуса.
— Что с тобой? — спросил энец.
А тунгус так бормотал, только мать понимала, что он хотел сказать.
