— Все обстоит так, как я тебе сказал. Аркус вынужден сделать тебя королем, хочется ему этого или нет. Ты же видел, как Бьяджио говорил о Лиссе! Видимо, война там идет еще хуже, чем мы думали. — Джоджастин ухмыльнулся. — Я был прав. Я знал, что Аркус не станет рисковать войной внутри империи. Ему не меньше нас хочется сохранить тайну твоего отца.
Ричиус безрадостно кивнул.
— Ты прав. Но почему он отказался с нами ужинать? Отправиться в путь в такую ночь…
Джоджастин рассмеялся.
— Ты — сын предателя, Ричиус, — молвил он, а потом, заключив принца в объятия, добавил: — Гордись этим.
Ричиус почувствовал ком в горле.
— Я горжусь.
К нему подошел Петвин.
— Ричиус, — сказал он, — ты готов?
— Готов? — переспросил Джоджастин. — К чему?
Принц молчал, отказываясь смотреть на обоих.
— Пойдем, Ричиус, — сурово произнес Петвин. — О тебе надо позаботиться.
Благодушное выражение на лице Джоджастина вмиг сменилось на тревожное.
— Скажите мне, что происходит! — потребовал он. — Ричиус, что-то случилось?
Тот по— прежнему отказывался отвечать.
— По дороге к Лоттсам на нас напала стая волков, — объяснил Петвин. — Ричиуса укусили.
— Укусили? Господи, Ричиус, почему ты ничего не сказал? Куда тебя укусили? Дай я посмотрю.
— Нет, — решительно заявил принц. — Позже.
Он взял факел из кольца на стене и, даже не взглянув на Джоджастина и Петвина, вышел из прихожей в ночь.
— Ричиус, — крикнул Джоджастин, — куда ты?
— Мне нужно кое-что сделать, — бросил принц через плечо. — Не беспокойся, я скоро вернусь.
Ночь окружила его. К счастью, Петвин со стариком за ним не пошли. Освещая себе путь факелом, он пересек двор. Сапоги погружались в грязь, прохладный дождь стекал по лицу и успокаивал боль в руке. Он быстро прошел мимо сада, окруженного живыми изгородями из спящих роз, мимо узорчатой калитки, ведущей в сад… Вскоре он добрался до конюшни, где были слышны только спокойные звуки, издаваемые спящими лошадьми. Он миновал и ее. Шагая решительно и уверенно, он наконец приблизился к назначенному сердцем месту.
Склеп был не слишком велик и без чрезмерных украшений. Эту простую усыпальницу оплакивающий свою потерю король построил для женщины, которая была простой королевой. Для Дариуса Вентрана расставание с возлюбленной Джессикейн оказалось столь невыносимым, что склеп соорудили вблизи от замка, на холме, дабы его можно было видеть со всех трех башен. Почти двадцать лет в склепе покоилось одно тело. Теперь их было два.
Ричиус замедлил шаги, наблюдая, как в свете факела становятся четкими линии усыпальницы. Два каменных лица смотрели на него с барельефа на двери. Он остановился.
— Отец, — обратился принц к тому, у кого был жесткий взгляд, а затем ко второму лицу: — Мама!
Казалось, ее глаза смеются, и он чуть улыбнулся в ответ.
Он стоял в одиночестве, под дождем, словно ожидая совета, которого ему уже никогда не услышать. Потом вздохнул и сунул руку под куртку. Она намокла от дождя, но его защищала теплая рубашка, сшитая Дженной, в ней ему было тепло и сухо. Защитила она и то, что он положил ее в карман, у самой груди.
Когда Ричиус доставал письмо, его рука немного дрожала. Он получил его уже больше месяца назад и, несмотря на то, что он говорил окружающим, все это время с ним не расставался. Частенько прикасался к нему, но по-прежнему не читал. Сейчас он посмотрел на него в неярком свете факела. Аккуратные складки немного потерлись и истрепались. Капли дождя уже оставили на нем мокрые следы. Он судорожно глотнул и развернул письмо, сразу же узнав размашистый, причудливый почерк отца.
