– Все обстоит так, как я тебе сказал. Аркус вынужден сделать тебя королем, хочется ему этого или нет. Ты же видел, как Бьяджио говорил о Лиссе! Видимо, война там идет еще хуже, чем мы думали. – Джоджастин ухмыльнулся. – Я был прав. Я знал, что Аркус не станет рисковать войной внутри империи. Ему не меньше нас хочется сохранить тайну твоего отца.
Ричиус безрадостно кивнул.
– Ты прав. Но почему он отказался с нами ужинать? Отправиться в путь в такую ночь…
Джоджастин рассмеялся.
– Ты – сын предателя, Ричиус, – молвил он, а потом, заключив принца в объятия, добавил: – Гордись этим.
Ричиус почувствовал ком в горле.
– Я горжусь.
К нему подошел Петвин.
– Ричиус, – сказал он, – ты готов?
– Готов? – переспросил Джоджастин. – К чему?
Принц молчал, отказываясь смотреть на обоих.
– Пойдем, Ричиус, – сурово произнес Петвин. – О тебе надо позаботиться.
Благодушное выражение на лице Джоджастина вмиг сменилось на тревожное.
– Скажите мне, что происходит! – потребовал он. – Ричиус, что-то случилось?
Тот по– прежнему отказывался отвечать.
– По дороге к Лоттсам на нас напала стая волков, – объяснил Петвин. – Ричиуса укусили.
– Укусили? Господи, Ричиус, почему ты ничего не сказал? Куда тебя укусили? Дай я посмотрю.
– Нет, – решительно заявил принц. – Позже.
Он взял факел из кольца на стене и, даже не взглянув на Джоджастина и Петвина, вышел из прихожей в ночь.
– Ричиус, – крикнул Джоджастин, – куда ты?
– Мне нужно кое-что сделать, – бросил принц через плечо. – Не беспокойся, я скоро вернусь.
Ночь окружила его. К счастью, Петвин со стариком за ним не пошли. Освещая себе путь факелом, он пересек двор. Сапоги погружались в грязь, прохладный дождь стекал по лицу и успокаивал боль в руке. Он быстро прошел мимо сада, окруженного живыми изгородями из спящих роз, мимо узорчатой калитки, ведущей в сад… Вскоре он добрался до конюшни, где были слышны только спокойные звуки, издаваемые спящими лошадьми. Он миновал и ее. Шагая решительно и уверенно, он наконец приблизился к назначенному сердцем месту.
Склеп был не слишком велик и без чрезмерных украшений. Эту простую усыпальницу оплакивающий свою потерю король построил для женщины, которая была простой королевой. Для Дариуса Вентрана расставание с возлюбленной Джессикейн оказалось столь невыносимым, что склеп соорудили вблизи от замка, на холме, дабы его можно было видеть со всех трех башен. Почти двадцать лет в склепе покоилось одно тело. Теперь их было два.
Ричиус замедлил шаги, наблюдая, как в свете факела становятся четкими линии усыпальницы. Два каменных лица смотрели на него с барельефа на двери. Он остановился.
– Отец, – обратился принц к тому, у кого был жесткий взгляд, а затем ко второму лицу: – Мама!
Казалось, ее глаза смеются, и он чуть улыбнулся в ответ.
Он стоял в одиночестве, под дождем, словно ожидая совета, которого ему уже никогда не услышать. Потом вздохнул и сунул руку под куртку. Она намокла от дождя, но его защищала теплая рубашка, сшитая Дженной, в ней ему было тепло и сухо. Защитила она и то, что он положил ее в карман, у самой груди.
Когда Ричиус доставал письмо, его рука немного дрожала. Он получил его уже больше месяца назад и, несмотря на то, что он говорил окружающим, все это время с ним не расставался. Частенько прикасался к нему, но по-прежнему не читал. Сейчас он посмотрел на него в неярком свете факела. Аккуратные складки немного потерлись и истрепались. Капли дождя уже оставили на нем мокрые следы. Он судорожно глотнул и развернул письмо, сразу же узнав размашистый, причудливый почерк отца.
