Мне вдруг остро стало не хватать одиночества. Я с трудом подавляю желание послать прямым текстом чокнутую девчонку, огибаю её по широкой дуге и устремляюсь к ангару.
— Ром… — жалобно и потерянно, как когда-то давно.
Тогда на меня здорово действовало… Сейчас тоже. Я сжимаю кулаки и ускоряю шаг.
— Ромка! — тонкие руки обхватывают меня со спины, не позволяя двигаться дальше. — Не уходи, пожалуйста, давай поговорим. Ну, хочешь, ничего не говори, но просто послушай. Я ведь не прошу ничего невозможного… Давай посидим где-нибудь, я всё-всё расскажу, и ты обязательно поймёшь. Ром, дай мне один шанс. Пожалуйста…
Я грубо отцепляю её руки и резко разворачиваюсь. В глазах мольба, а руки снова тянутся ко мне и теперь сминают мою футболку.
— Шанс на что, Евлалия?
— С-снова узнать друг друга… Понять…
— Хочешь обо мне узнать? — переспрашиваю угрожающим тоном, а в голове рождается безумный план.
Остановить меня некому, а тихое «Да» становится катализатором.
— Ну, поехали тогда, — я сильно сжимаю Лялькино запястье.
— Куда? — испуганно спрашивает она, но послушно следует за мной, не пытаясь вырваться.
— За счастьем!..
Ох уж эта тонкая грань между реальностью и иллюзией, между гордостью и смирением… Между «Я не могу без тебя, моя Лялька!» и «Чтобы я тебя больше не видел»…
Я намеренно размыла эту грань и теперь, захлёбываясь горечью и негодованием, стараюсь изо всех сил выдержать волны ненависти и презрения и не сорваться. В этой борьбе так сложно не сломаться, не потерять себя.
— … Ром, дай мне один шанс… Пожалуйста…
Поймала… удержала… Но дальше-то что? Я знала, что будет сложно, но не думала, что настолько. Он не хочет, чтобы я прикасалась, не хочет, чтобы говорила, видеть меня не хочет. Что мне ещё предпринять, чтобы он захотел меня выслушать? Да я уже и не знаю, о чём говорить, и держусь на одном упрямстве. Понимаю лишь, что если сдамся сейчас, в другой раз уже не осмелюсь.
— Шанс на что, Евлалия? — голос совсем чужой, насмешливый, жестокий…
А я действительно умоляла дать шанс? Это так откровенно и унизительно…
— С-снова узнать друг друга… Понять… — я не узнаю свой блеющий голос.
— Хочешь обо мне узнать? — Ромкины глаза опасно сощуриваются, а в словах слышен явный подтекст. Но мне не разгадать, да и не всё ли равно…
— Да, — отвечаю почти шёпотом.
— Ну, поехали тогда, — он больно сжимает мою руку и тянет за собой.
— Куда? — мне немного страшно, но на самом деле ответ не имеет значения, я пойду за ним куда угодно.
— За счастьем!.. — не задерживается он с ответом и улыбается. Такая чужая и злая улыбка на любимом лице.
Я вдруг вспоминаю, что у меня открыта машина, но Ромка тоже об этом помнит. Он тратит не больше минуты, чтобы отогнать Audi в сторону от проезда и поставить на сигналку. А спустя ещё пару минут мы уже врываемся на восхитительном чёрном монстре в транспортный поток и почти сразу я испытываю потребность пристегнуться и зажмуриться.
Ромка опасно и дерзко лавирует в потоке машин, разогнав Impala до бешеной скорости и периодически выезжая на полосу для общественного транспорта. Но мне даже не приходит в голову указать ему на неправомерность подобных финтов — наверняка он знает, что делает. Глядя перед собой, я ощущаю себя участницей компьютерной игры в гонки. Только здесь всё по-настоящему, и любая ошибка может стоить нам жизни.
Сейчас мне даже кажется, что, словив гоночную лихорадку, Ромка совершенно забыл о моём присутствии. Ну и пусть. Мне нравится наблюдать за ним. Я восхищаюсь уверенностью, с которой он управляет автомобилем. Мне нравится, как подёргиваются уголки его губ — он кайфует от скорости. Сейчас я продолжаю открывать для себя нового Ромку, и этот парень мне нравится. И становится абсолютно неважно, куда и с какой целью он меня везёт, главное, что мы вместе. Это чувство не оставляет меня до тех пор, пока мы не достигаем конечного пункта.
Я не могу сориентироваться, где мы территориально, потому что всю дорогу не сводила глаз с водителя. Теперь мне кажется, что мы где-то далеко за пределами МКАД. Будто вообще в другом городе — сером, непривлекательном, даже пугающем. Я продолжаю отважно молчать, пока Ромка не глушит двигатель во дворе облезлой кирпичной пятиэтажки, расположенной в форме буквы «П». Мы словно в объятиях этого жуткого дома, ассоциирующегося у меня с тюремным бараком. Даже страшные ржавые решётки на окнах первого этажа пугают меньше, чем некоторые окна выше. Грязные, с деревянными разноцветными рамами, некоторые заклеены скотчем или даже картоном и фанерой. Как такое может быть?
Во дворе носятся оголтелые неухоженные дети, а какие-то отвратительные типы с помятыми рожами пьют пиво, расположившись на покосившейся лавочке возле подъезда. С ними даже женщина — такая же помятая и очень вульгарная. Неужели они здесь живут? Разве здесь возможно жить? Хотя, наверное, вот для такой мерзопакостной компании здесь самое место.
