«
Такое неожиданное предостережение от папы стало особенно неприятным. Не для меня? А для кого, интересно? Да и как вообще он может такое говорить, зная, что я столько лет, как безумная, люблю этого самого парня?! Мне ведь казалось… Нет — я была абсолютно уверена, что папа меня понимает. Он же не осуждал меня, уважал мои чувства, да и о Ромке никогда не говорил плохо. Что изменилось? Почему папа вдруг обнаружил в нём человека, которому нельзя доверять? Я спросила…
— Он сломает тебя, Лали, — после тягостного молчания ответил папа. — И тогда мне придётся сломать его.
— Ой-ой, какие высокопарные страсти! Уверена, что Тим Бертыч преувеличивает, — фыркает Котя. — Тебя, Баева, уже давно пора взломать. И если не твой Ромео, так кто-нибудь другой пристроится со своей отмычкой. А зачем нам другой, если здесь у нас любофф?!
— Стёпкина, вечно ты всё опошлишь! — я изображаю возмущение, но тоже начинаю смеяться.
Как же я рада, что приехала Катюха и спасла меня от сложного разговора с папой. Но, кажется, папа тоже этому рад. Тема Ромки для него до сих пор остаётся болезненной, и он мечется между долгом ради памяти любимой женщины, чувством вины и могучим отцовским инстинктом, постоянно вопящем об опасности. Он предостерёг, потому что не мог иначе, но я знаю, что папа не станет на меня давить.
Наш большой разговор состоялся уже давно, и папочка оставил мне свободу выбора и право совершать собственные ошибки при условии соблюдения простых пунктов семейного устава. На самом деле это было несложно, ведь все правила сводились к доверию между нами. И вот сегодня я его подвела. Мне стыдно, но у меня есть оправдание — папа ведь тоже пытался скрыть от меня информацию о Ромке. Понимаю, что во благо, ну так ведь и я — исключительно из гуманных побуждений.
В дверь коротко постучали, и она тут же распахнулась, впуская Васю, толкающую впереди себя столик на колёсах. Мы с Котей дружно вытянули шеи и захлебнулись голодной слюной. Нежные сочные отбивные источают такой аромат, что в этот момент думать ни о чём, кроме них, я уже не могу.
— Василисочка Петровна, Вы богиня, — взвыла Котя, нетерпеливо протягивая руку к ароматному хлебу, а получив звонкий шлепок по пальцам, подытожила, — богиня коварства и жестокости.
— Повелеваю вам немедленно вымыть руки! — приказала «богиня», подперев кулачками бока.
— Васюш, давай с нами, — гостеприимно предлагаю я, когда мы с Катюхой, демонстративно покрутив чистыми ладошками, совершенно неэтично набрасываемся на еду.
— Некогда мне рассиживаться, — отмахивается Вася и уже направляется к выходу.
— Мне кажется, Василиса Петровна, что Вы как-то очень помолодели и похорошели, — щебечет подхалимка Котя, а я лишь сейчас обращаю внимание, что наша домоправительница действительно выглядит необычно.
Привычные строгие брюки и блузку она сменила на приталенное платье, надела туфельки на каблучках и даже позволила себе макияж. Но самое обидное, что всё это заметила Котя, а не я. А я вообще не здесь, и сейчас самое время вернуться и восхититься.
— Правда? — с застенчивой улыбкой переспрашивает Вася, что тоже выглядит дико. Где Вася, а где смущение.
— Вась, ты сегодня затмила саму Львовну, она тебе этого не простит, — и я не вру, потому что изящная симпатичная Василиса для меня милее холодной стервы Ангелины. — Надеюсь, ты не поставила себе цель охмурить Шамиля и увести его от тёти Марины? Колись, Васюш!
— Баева, ну ты сказанула! — Котя постучала себе по лбу костяшками пальцев. — При всём почтении к дяде Шамилю, на фига Василисе Петровне этот старый бегемот? Другое дело — Тим Бертыч…
— Кто-о? — ошарашенно спросила Вася и — мама дорогая! — залилась краской. Она реально думает обаять папочку?
И пока заикающаяся Котя оправдывается за «Бертыча», я пытаюсь определиться со своим отношением к неожиданному открытию. Откровенно говоря, папу я не готова доверить даже собственной мамуле. Вообще-то, мамочка не войдёт даже в топ-двадцать. Конечно, если выбирать между Василисой и Ангелиной, то тут и думать нечего — я за Васю, но… Даже при всей моей любви к ней, я бы предпочла видеть их с папой раздельно. Нет, всё же я за Ангелину — её не жалко. А Васе больше нельзя разбивать сердечко.
Я отстранённо наблюдаю, как Котя с воплем «сейчас описаюсь» вприпрыжку скачет из комнаты и ловлю на себе проницательный взгляд Василисы:
— О чём задумалась? — интересуется она. — Ничего не хочешь мне рассказать?
Я понимаю, о чём спрашивает Вася, но к очередным нравоучениям не готова.
— Как там наша Львовна? — нашлась я.
Мне действительно интересно, как наша королева себя чувствует после французской делегации.
— Свирепствует, — с блаженной улыбкой доложила Вася.
— Из-за Дианы? — мне ни капельки не стыдно за моё злорадство.
— Не только, я сегодня слышала, что Тимур отказался подписывать какой-то жутко важный контракт с Пальцем. И Ангелина даже плакала.
— С каким ещё пальцем? — хохотнула я.
