Удары прекратились внезапно, а визг тёти Любаши только усилился.
— Пусти, алкаш позорный, убери от меня руки!
Андрюха — и не поймёшь, откуда сил набрался — лихо скрутил бьющуюся в истерике соседку и вместе с подоспевшей к нему на помощь женой Тонькой затолкал тётю Любашу обратно в комнату. Тонька осталась внутри, а Андрюха вернулся ко мне.
— Вот же бабы! Кошки драные! Всю рожу пацану исполосовать, а!.. Ты как, Тёмный?
Я потряс головой и потёр лицо руками, но сон не закончился. Это какая-то очень паршивая реальность… Это вообще что сейчас было?
— Ты это… чо, в натуре, над Янкой поработал?
— Андрюх, ты о чём? Я вообще не в теме. Тёть Любаша позвонила… плакала… Я приехал… И… вот…
— Вот бабы! Вот же суки! — Андрюха сплюнул прямо на пол. — Не, ну я же сразу сказал, что бред.
Андрюха развернулся к притихшим соседям, кучковавшимся посреди коридора, и гаркнул охрипшим голосом:
— Так! Какого вы тут варежки раззявили? Тёмный не при делах! Ясно вам? Устроили халявный просмотр! Бесплатный цирк вам тут что ли? Это я сейчас быстро организую! Чья дверь моим котом ещё не помечена?
Народ дружно огрызался и неохотно расползался по комнатам и кухням.
— А ну, рассосались все, я сказал! А кто остался — приготовили по пятихатке за просмотр! То-то же!
Довольный Андрюха развернулся ко мне.
— Учись, малыш! Видал, как я их?! Слышь, Тёмный, а жилец у тебя какой-то странный. Где ты его взял? Опасный тип, я тебе скажу. Всю ночь его не было, а утром пришёл, занял кухню, что-то подозрительное там приготовил и снова ушёл. Это вот что значит?
— Это, Андрюха, значит, что человек много работает, а в перерывах между работами ему требуется заправка едой, обогащённой пищевыми калориями.
— Чего-о? Ты чего умничаешь? — набычился сосед. — Я тебя тут, понимаешь ли, от разъярённых баб спасаю, а ты…
— Андрюх, расскажи лучше, от чего ты меня спасаешь. Кажется, мне тоже будет не лишним знать.
— Это да, — он поскрёб щетинистую щёку. — Ток ведь тут без пол-литра никак не расскажешь, очень уж… оно э-э… душещипательно.
Я молча вытащил из кармана деньги и протянул одну купюру Андрюхе.
— На все? — тот вытаращил алчные глаза и выхватил деньги из рук.
— Как знаешь, — я пожал плечами, — мне всё равно ещё за руль, так что я не буду.
— А тебе бы не мешало, — нравоучительно произнёс Андрюха и, как был в комнатных тапках и драных трико, так и стартанул в направлении лестницы.
В моей комнате тихо и свежо. Кругом чистота и по-прежнему никаких следов пребывания Пилы, если бы не громоздкая раскладушка и заботливо оставленный на столе завтрак. Омлет с ветчиной и зеленью уже остыл, но выглядит симпатично… Но вместо аппетита к горлу подкатила тошнота, и я снова накрыл завтрак тарелкой.
Вынудил себя подойти к зеркалу… Ну и рожа! По левой щеке словно граблями прошлись. Хорошо, что Лялька меня не видит. Лялька… Представил её реакцию, и губы сами поползли в улыбке. Не надо ей знать…
Снова уставился на своё отражение… Да-а, тётя Любаша явно не в себе. Как ей вообще пришло в голову обвинять меня? И в чём? Может, она уже успокоилась? И Янку надо увидеть…
В душевой я умылся с мылом и лицо защипало нещадно… Надо бы перекисью обработать… Но это потом.
Около тёть Любиной двери прислушался — ни звука. Похоже, успокоилась…
— Ромка! Стой, дурачок! — ко мне, топая, как слон, из кухни несётся Тонька. — Ты совсем одурел? Любка же тебя забьёт чем-нибудь…
Тонька добежала, схватила меня за многострадальную футболку и потащила прочь от чужой двери.
— Да за что, Тонь? — получилось громко. Не припомню за собой таких эмоциональных воплей. Вот и Тонька глазищи выпучила.
— Ромашечка, — она ласково погладила меня по руке, — так вот и я думаю, что не за что. Янка-то, она же сама дурная, вот и мелет абы что…
— Что она мелет, Тонь? — теперь мой голос понизился до шёпота.
— Та-ак, — прогремел Андрюхин голос, а Тонька вздрогнула, — ты чего это его здесь наглаживаешь?
— Да пошёл ты, придурок! — рявкнула она на мужа. — Парню вон надо лицо обработать, а то мало ли, какая инфекция…
— Да ты сама ходячая инфекция, — озвучил мои мысли Андрюха, — так что вали отсюда, без тебя всё обработаем и простелири… простерли… А-а-а! Прости, господи! Сгинь, сказал!
Тонька не впечатлилась грозным супругом и, просканировав взглядом его оттопыренный карман, нахохлилась.
— Опять бухать собрался?
— Дезинфекцию проводить, дура! — Андрюха пошарил в другом кармане и достал чупа-чупс. — На вот, пососи лучше и не говори потом, что я о тебе не помню. Всё, погнали, Тёмный.
— Андрюх, ты жрать ко мне пришёл? — я проследил за остатками омлета, которые уже через мгновение провалились в желудок соседа. — Может, скажешь уже что-нибудь?
Андрюха опрокинул очередную стопку, занюхал рукавом и выставил вперёд грязный указательный палец. Я терпеливо проследил за его подвижной мимикой, с тоской посмотрел на грязные следы на полу…
— Да чего тут говорить, Ромыч? Оттарабанили твою подругу целым стадом — и все дела.
Я примерно этого и ожидал, но от Андрюхиных слов внутренне содрогнулся, а зубы непроизвольно отбили дробь.
— Кто? — ладони сжались в кулаки.
