Будь это кто-то другой, я бы, возможно, восхитился, насколько трепетно он заботится о своей дочурке. Да и приехал сюда сам — один. Понятно — такую деликатную слежку Тимур Баев никому бы не доверил. Интересно, он слышал нас ночью? А, впрочем, на его отцовские чувства мне плевать! Как было плевать ему на чувства моей матери, когда он избивал меня на её глазах…
— Есть предложение, Тимур Альбертович, перенести нашу дуэль часиков на девять, чтобы Вам не приходилось себя сдерживать. Я как раз успею отвезти Еву на работу. Не будем прямо с утра обламывать её романтическое настроение. Что скажете, папаша?
Выделить на сон пару часов в сутки — легко. Сложнее будет следующие двадцать два часа. И не мне одному. Я поглядываю на зевающую Ляльку и невольно улыбаюсь. Стоит самому себе признаться — мне хорошо рядом с ней. Давно у меня не было такой безудержной ночки. А подобных эмоций я вообще не припомню. Хотя с Лялькой всегда было интересно и весело, и я словно окунулся в беззаботное прошлое… Вероятно, всё дело в этом. А сейчас у повзрослевшей малышки обозначились новые неоспоримые преимущества. И в этом дело тоже. Но давать определение своим чувствам я бы не рискнул. У девчонок всё просто — приласкал, погладил — и сразу «люблю». Меня никогда не бесило это слово, скорее, оно не находило во мне должного отклика. Слишком часто я слышал его от девчонок, которые уже на следующий день могли активно «любить» не меня.
И всё же Ляльке хотелось верить. Порывистая, открытая и очень искренняя во всём. Мне нравится ей верить, хочется о ней думать и смотреть на неё. С ней мне понравилось всё. Нежная… Очень нежная девочка.
Я паркую Франкенштейна у закрытой «Кофейни» и гипнотизирую взглядом свою пассажирку.
— Наверное, ты решился, наконец, спросить номер моего телефона, — она смеётся и не спешит покидать салон.
— Кажется, мы перепрыгнули несколько незначительных стадий, — я беру в руки мобильник. — Диктуй цифры.
— Чего это — незначительные? Девятьсот двадцать, четыреста…
Она озвучивает свой модный номер, и я тут посылаю вызов.
— Готово! — Лялька радуется, словно я ей номер банковской ячейки продиктовал. — Так вот, о незначительном… Я, между прочим, очень люблю романтику!
— А я предпочитаю прочее между романтиками, — подмигиваю и перемещаю ладонь на её ножку.
— Пошляк. И цветы я тоже люблю, — её щечки розовеют, а голос переходит на шёпот. — Ромка, ты у меня совсем неромантичный. Но мне это очень нравится.
Она тянется ко мне для поцелуя и в этот момент я готов разорить все клумбы на Красной площади. Я целую её жадно и даже грубо. Это моей девочке тоже нравится. Я уже собираюсь перетянуть Ляльку к себе на колени, когда замечаю метрах в ста от нас припаркованную машину Баева. Пунктуален, урод. А наша бариста рискует опоздать на работу. Вон, два лощёных додика уже пиджаками закрытую дверь кофейни полируют. Отстранившись от меня, Лялька тоже их замечает и недовольно морщит носик — не хочет уходить. И я рад — улыбаюсь, как идиот.
Из машины мы выходим вместе под недовольными взглядами этих двоих, у которых день без кофе не начнётся.
Лялька же смотрит на меня так, будто это я о чём-то забыл ей сообщить.
— Удачи, детка, — напутствую я, но, кажется, моя девочка ждала каких-то других пожеланий.
— Ро-ом, — она бросает быстрый взгляд в сторону нетерпеливых посетителей и снова поворачивается ко мне. — Ромка, я так тебя люблю!
Она бросается ко мне на шею и целует быстро в губы, подбородок, в нос… Я не отвечаю на поцелуи. Просто сжимаю её в объятиях и прусь от этой сумасшедшей ласки.
— Это здорово, Лялька!
— Я Ева! — звучит очень сердито.
— Я помню, — мне смешно… И очень хорошо.
Парочка кофеманов тоже помнят её имя.
— Ева, извините, нам долго ещё ждать?
— Сейчас, минуточку! — щебечет моя нежная девочка и тихо шепчет: — Достали, козлы!
— Клиент всегда прав, — шепчу ей и, чмокнув в нос, отстраняю от себя. — Беги уже.
С мученическим вздохом Лялька поворачивает к своей кофейне и застывает на месте.
— Папочка? — тихо бормочет, и глаза её делаются огромными. — Ой! Мне надо было ему раньше перезвонить…
Баев успел покинуть свой «бронетранспортёр» и теперь пёр на нас, вооружённый лишь своим статусом и свирепой рожей.
— Ром, ты не волнуйся, всё будет хорошо, — лепечет Лялька и срывается с места навстречу Баеву.
— Э! Куда? — взвыл мужик у кофейни и обратился к бородатому приятелю: — Не, ну ты видел?
— Вот овца! — скалится тот, наблюдая как Лялька прыгает в объятия Баева. — Какая уж тут работа, когда девка никак между двумя мужиками не определится.
Злость во мне закипает мгновенно.
— Клюв захлопни, дятел, а то эспрессо тебе будет доступен только через клизму.
