Или охотница?..
Засосало!
Подснежник?.. Как бы не так! Это какой-то другой, совершенно неслыханный уникальный цветок с невинными нежными лепестками и ароматной манящей сердцевиной. Прикоснулся, вдохнул — и поплыл. Нет — влип! По самый хобот. И уж если моя бесшабашная Лялька всё же подснежник, то я — очень смелая или, скорее, глупая и морозоустойчивая пчела… Пчёл!.. Короче, редкий зверь.
Не думал, что мне удастся сегодня уснуть, да и спать совсем не хотелось. Хотелось смотреть, вдыхать, слушать и не останавливаться… До судорог в пальцах, до звона в ушах. Да, сегодня было именно так и для меня это совершенно новые ощущения.
Почти шесть утра. Лялька спит на спине, прижав одну руку к груди… Я с трудом подавил желание коснуться нежной кожи, нервно сглотнул и прикрыл свою измотанную ласками пылкую девочку простынёй.
Ещё минут сорок у неё есть, пусть поспит. А мне лучше убраться подальше от её приоткрытых припухших губ, изящных плеч… А-а-р-р-р! Пробежка мне в помощь!
В телефоне коротко пиликнуло сообщение — «Не пришла». И лишь сейчас появилась тревога. Где же тебя носит, дурная девка? Тётя Любаша, мать Янки, позвонила ещё вчера днём, обеспокоенная отсутствием дочери. Я даже усмехнулся про себя — нашла о чём горевать. Да Янка пропадала ночами гораздо чаще, чем ночевала дома. Но, правда, всегда предупреждала мать и оставалась на связи. Я успокоил тётю Любашу, сказав, что, скорее всего, у Янки сдохла батарейка, а сама она в очередном любовном угаре потерялась во времени. Откровенно говоря, именно так я и думал, но тётя Любаша… На то она и мама, чтобы беспокоиться.
Тётя Любаша была одной из немногих, кто искренне переживал смерть моей мамы и единственной из прошлой жизни, кроме самой Янки, к кому я тянулся всей душой. Подругами мама и тётя Любаша не были, скорее, приятельницами и добрыми соседями. А для нашей вздорной общаги это уже немало. Когда не стало мамы, я не искал утешения у других людей, да я и сам себя плохо помню в тот период. Но зато, когда немного очухался, с удивлением обнаружил, что близких людей у меня и не осталось. Школьные друзья, а вернее, те, кого я считал друзьями, отвалились как-то сразу, да и хрен бы с ними. Но ведь у нас с мамой были родственники…
Бабуля, к сожалению, умерла слишком рано, но была родная тётка и двоюродные тоже были… С просьбой к своей тётке я обратился лишь однажды. Перед самой армией хотел немного денег взаймы попросить. Помощь Баева я даже не рассматривал, да и за организацию похорон благодарить его не собирался. Но этот урод мне никто, а вот родная тётка… Она заявила очень категорично, чтобы я несчастным сиротой не прикидывался и шёл работать, поскольку я уже несколько дней как совершеннолетний. Она тогда хорошо меня отрезвила. Про других родственников я сразу и думать забыл.
Бытовуха на меня обрушилась всей тяжестью и появились траты, о которых я раньше даже не задумывался. А моей подработки едва хватало, чтобы чувствовать себя гордым и независимым. Помогала только тётя Любаша, хотя я и не просил. Денег я у неё, конечно, не брал, но столовался регулярно. Они с Янкой и в армию мне посылочки отправляли. Вот с тех пор они и стали мне, как родные.
И прямо сейчас близкому человеку плохо, а я не рядом. За две прошедшие ночи Янка так и не объявилась, и телефон оставался недоступен, а это уже серьёзный повод для волнения. Я позвонил тёте Любаше и пообещал, что скоро вернусь в город и сразу займусь поисками её пропавшей дочери. Где искать? Без понятия! Остаётся надеяться, что до моего возвращения эта коза блудливая сама объявится.
Бр-р-р! Вода в озере ледяная, а прохладный утренний воздух после заплыва взбодрил ещё сильнее. Я ускорил шаг, но уже рядом с нашим домиком остановился и прислушался. Ещё ночью мне показалось, что за нами следят. И вот сейчас я почувствовал это снова. Огляделся. Уверен, что не ошибся. И пасут однозначно Ляльку. Шаги за спиной я не услышал, но чужой взгляд ощутил затылком.
Баев приближался неторопливо, прожигая меня зверским взглядом. Типа опасный лютый волчара. Страшно мне не было, но я порадовался, что догадался надеть трусы. Без них я бы сейчас чувствовал себя менее уверенным.
— Не спится, Тимур Альбертович? Надолго к нам?
— Пасть закрой, щенок, — утробно рычит Баев. — Где моя дочь?
Ярость в его глазах не пугает, но и веселиться сейчас тоже не хочется.
— Ну-у, если за последние полчаса Ева не покидала дом, то могу предположить, что она ещё спит.
С языка рвалось «устала очень твоя Лали», но я заставил себя вовремя заткнуться. Ляльке не стоит быть свидетельницей наших разборок.
— Ты как посмел, сучонок, притащить Лали сюда и… — он сжал кулаки, но сформулировать подходящее выражение после «и» не отважился. Похоже, он даже мысленно не способен замарать свою чистенькую девочку.
