Би уже мысленно приготовилась к уничижительной оценке ее родного города. Она понимала, что он бывает наглым, дерзким и претенциозным со всем своим надменным глянцем, с любовью к кинзе и пристрастию к смузи с куркумой, с его скоростными многорядными магистралями и магнетически манящим Голливудом, с фальшиво-блестящим фасадом, зачастую скрывающим глубочайшие пороки. Но в то же время Би его всем сердцем любила. И пусть она сейчас повернулась к нему спиной, этот город по-прежнему оставался такой же огромной частью ее самой, как Криденс был частью Остина.
– Это было нечто фантастическое! – между тем продолжала Маргарет. – Мы так чудесно провели время! Там так… Не знаю даже, как сказать… Там кажется, будто сам воздух искрится возможностями! И все эти изумительные фургончики с едой повсюду! И… Боже ж ты мой! – Она схватила Би за руку. – Эта лапша «Рамэн»! У меня до сих пор аж слюни бегут, стоит про нее вспомнить!
Би даже оторопела. Она ожидала сетований по поводу дорожного движения и огромных пробок, постоянного смога и показушной суетливости вокруг. Однако из услышанного у Би сложилось впечатление, что мать Остина – на редкость позитивный человек. Из тех, кто всегда и во всем склонен видеть хорошее.
Теперь Би понимала, почему Остин стал таким человеком, каким она его узнала. Ему посчастливилось вырасти рядом с такой матерью – цельной натурой, полной оптимизма и энергии, здорового прагматизма. С верой в то, что все на свете возможно. Сама Би росла под непредсказуемые эмоциональные качели своей матери, под взлеты и падения ее внутреннего настроя. А потом над ней нависли тень ее гибели и возникшие в связи с этим запреты…
– Да, рамэн там бесподобный, – улыбнулась Би, видя восторг на лице у Маргарет.
– Увы, – вздохнула та, – здесь такого не сыщешь.
– Это верно, – согласилась Би. – Зато у вас есть Энни и ее потрясающая выпечка, которую следовало бы объявить национальным достоянием. Одни ее пироги стоят десятков автокухонь и всей лапши Лос-Анджелеса!
– О да… Значит, ты уже открыла для себя нашу кулинарную богиню и ее божественные вкусности?
– Именно. А они удачно нашли мой зад.
Маргарет рассмеялась.
– Знаешь, может, это прозвучит очень странно, учитывая, что мы только познакомились… но, мне кажется, зад у тебя – что надо. И, судя по тому, как мой отпрыск наблюдал за тем, как ты разъезжала на Баффи, я бы сказала, что Остин придерживается того же мнения.
Слышать это и правда было «странно», и у Би от ее слов запылали щеки. Однако, когда глаза их встретились, она поняла, что Маргарет сказала это не для того, чтобы вызвать определенный эффект, – взгляд у той был открытым и приветливым.
Би уже было решила, что Маргарет хочет с ней «серьезно поговорить», однако та лишь легонько погладила ее по руке и всецело переключилась на происходящее на манеже.
И Би вдруг до нелепости захотелось разреветься.
Как она росла без той материнской заботы и тепла, что несла в себе Маргарет Купер! Остину невероятно повезло.
– О! Смотри, Джилл уже садится в седло, – обернулась та на Би. – Это поистине захватывающее зрелище. Вот погоди, сейчас сама увидишь!
Кашлянув, чтобы избавиться от комка в горле, Би сосредоточилась на манеже и тут же убедилась, что Маргарет не ошиблась. Конь по кличке Конг (кто бы сомневался!) оказался быстрым и удивительно резвым, он скакал и вертелся по площадке, причем Джилл полностью эту громаду контролировала. Быть может, он и выглядел так, будто мог затоптать целый город – но Джилл его умело держала в узде.
Джилл была исключительно хороша. И явно страстно любила конный спорт и лошадей. Так что даже Остин, который тоже пристроился рядом с Би на перилах – усевшись в волоске от ее бедра, – не смог отвлечь ее внимание.
– Это что-то потрясающее! – выдохнула Би, с восторгом глядя, как Конг, ритмично пританцовывая, выписывает восьмерки вокруг расставленных бочек. – Сколько же времени она этому училась?
– Джилл тоже выросла на ранчо – по другую сторону от Криденса, – сказала Маргарет. – Так что она уже очень долго упражняется верхом. Но она первая скажет, что это под силу любому, кто любит лошадей, имеет силу духа и некоторую практику.
Би рассмеялась. Она не смогла даже тронуть кобылу с места – а Джилл своего лихого скакуна заставляла кружиться и перепрыгивать барьеры, даже не шевельнув лишний раз ногой. Для этого требовалось нечто большее, чем практика. Тут нужно было божественное вмешательство. Или, может быть, крылья.
– А ты тоже так умеешь? – спросила она Остина.
– Ни-ни! – усмехнулся тот. – Меня уже достаточно поскидывала лошадь, чтобы я начал побаиваться подобных выкрутасов.
Он с улыбкой посмотрел на Би, нисколько не опасаясь, что после такого признания упадет в ее глазах как мужчина. Но Би как раз и нравилось это в Остине. То, что ему не требовалось кому-то что-то о себе доказывать. Он был достаточно уверен в себе, чтобы в нужный момент сказать «нет».
Она плотнее прижалась к его бедру, и соприкосновение их тел, от которого у нее на миг перехватило дыхание, было и заряжающим, и умиротворяющим одновременно.
