– Я пропустила какие-нибудь интересные истории?
Андреас прищелкнул языком.
– Дай-ка подумать. Какие из них были лучшими?..
Он опустил мне на плечо целую прядь косы – теперь без узлов – и перешел к спутанному участку ближе к середине. Его пальцы касались моего позвоночника.
– Однажды в парке, в Сиэтле, я заметил одну женщину, – сказал он. – Она выглядела как настоящая серая мышка: волосы собраны в тугой пучок, кардиган застегнут на все пуговицы, клетчатая юбка достает до щиколоток. Она сидела с книгой на коленях и блокнотом, в котором что-то писала. Я решил, что она, должно быть, очень старательная студентка, которая готовится к экзаменам.
Я медленно вдохнула, сопротивляясь желанию откинуться назад и ощутить еще больше его теплого мускусного аромата.
– Но, видимо, у нее в голове ты нашел что-то другое.
– Да. У меня осталось множество ее воспоминаний. Она плавала на подводной лодке, прокладывая путь с помощью радара. Погружалась глубоко вниз, чтобы найти руины затонувших кораблей, и выкладывала в Сеть фотографии найденных артефактов.
Он засмеялся.
– Подводный Индиана Джонс. Держу пари, она на самом деле делала заметки о том, где могла бы совершить следующее погружение.
– Держу пари, у нее нашлось бы полно интересных историй.
– Уже ищешь мне замену? – Дрей игриво дернул меня за волосы. – У меня в голове целая библиотека. Тебе больше никто не нужен.
– Хорошо, – сказала я. Вот бы у нас с ним – со всеми парнями – всегда так было. – Тогда расскажи мне еще что-нибудь.
Какое-то время он задумчиво молчал, продолжая распускать мои волосы, а затем начал говорить еще более мягким тоном, чем раньше.
– На моей последней миссии я увидел в кафе пожилую пару. Я заметил их, потому что женщина мечтательно смотрела по сторонам, в то время как мужчина казался совсем… поникшим. Грустным и усталым. Я не мог не задаться вопросом, что же случилось и почему он продолжал там сидеть.
Мой желудок сжался в ожидании ужасного объяснения.
– И что случилось?
– Ну, я порылся в его голове в поисках воспоминаний о ней. И их оказалось множество. Они уходили на десятилетия назад, когда им, вероятно, было всего по двадцать с небольшим. И в большинстве воспоминаний они были счастливы: веселились, строили свою жизнь вместе… Но в недавних воспоминаниях, в которых они выглядели намного старше, она постоянно что-то забывала, злилась, часто даже не узнавала его…
Мое сердце сжалось от боли.
– У нее была болезнь Альцгеймера.
– Или что-то в этом роде, – согласился Андреас. – Но мне все равно не кажется, что это грустная история, понимаешь? Ведь прежде чем все стало плохо, они прожили вместе так много лет. И даже прямо тогда, пока я за ними наблюдал, в один момент она повернулась к нему, назвала его по имени и просто улыбнулась. Тогда на его лице не осталось и следа печали. Он выглядел так, словно был самым счастливым мужчиной на свете.
Пронизавшая меня боль переросла во что-то более светлое, горько-сладкое. Слова сами вырвались наружу.
– Гриффину бы эта история понравилась.
– Да, держу пари, что понравилась бы.
Андреас положил руку мне на плечо – не совсем объятие, скорее приглашение. Я замерла, и он убрал ее, чтобы закончить распутывать последние спутанные пряди моих волос. Меня пронзил укол сожаления.
– Он являлся сердцем нашей группы, – продолжил Дрей. – То есть все это понимали даже тогда, когда он еще был с нами, но потом стало очевиднее. Я пытался восполнить этот пробел, потому что другие, черт бы их побрал, понятия не имели, как это сделать. Но, кажется, у меня ничего не вышло.
Его голос стал таким грубым, что внутри меня что-то сломалось.
Я протянула руку и схватила его за предплечье. Его руки замерли.
– Мне ты очень помог, – сказала я. – Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.
Андреас громко сглотнул. Он наклонил голову вперед, так что я почувствовала, как его дыхание защекотало мои волосы. В моем теле проснулась покалывающая настороженность и еще более острое желание, которое я не могла проигнорировать.
Но как я вообще могла думать об этом, когда…
Андреас словно уловил ход моих мыслей. Слова прозвучали сбивчиво, но нежно.
– Динь, осталось ли что-то, чего ты нам не рассказала о той ночи, когда вы с Гриффином покинули объект?
В тот момент, когда до меня дошел смысл вопроса Андреаса, я начала задыхаться.
– Я…
Больше мне не удалось издать ни звука.
Да, оставались вещи, которые я не рассказала им, например о нашей неудавшейся попытке побега, но на то имелись причины.
Андреас провел пальцами по моим распущенным волосам, а затем по моей руке – от плеча до локтя. Он крепко обхватил ладонь, которую я к нему протянула.
– Может быть, если ты мне расскажешь, я смогу заставить парней все понять. Я уверен, что ты бы никогда не причинила вреда кому-то из нас намеренно.
На глаза навернулись слезы. На секунду у меня перехватило дыхание, и пришлось побороть желание отстраниться от Андреаса: казалось, я не заслуживала того сострадания, которое он предлагал.
Но он только что открыл мне свои собственные тревоги. Я попросила, и он рассказал мне истории.
