— Зачем ты примкнула к Орочимару? Ты знаешь чем он занимался, когда был еще в деревне? Этот человек беспринципный, он жестокий садист и…
— Боже-боже. Не надо мне читать лекцию о том насколько Змей противный, я все это знаю. Ты смотришь не туда, па-па-ша.
Лицо девушки исказилось в страшной усмешку грусти, недовольства и в тоже время триумфа.
— Когда ты запечатал во мне Кьюби, Коноха решила, что теперь я их предмет. Оружием, которому не дано никаких человеческих прав. Меня лишили родителей, лишили клана, забрали все наследство и ограничили в праве продвижения по званию. Помимо этого, чтобы отвлечь людей от острых социальных и политических вопросов, Хирузен сделал меня – джинчурики воплощением всех бед. Кризис – из-за лиса. Сорвавшийся мирный договор с Кумо – из-за лиса. Меня сделали козлом отпущения. Пока я была ребенком, гражданские, как и младший состав, издевались надо мной. Бросали камни, толкали в грязь, избивали, оскорбляли, разносили жилище, угрожали, по-моему даже была попытка убийства. Но стоило мне оформиться в красивую девушку, так тут же появились непрозрачные намеки на проституцию, некоторые просто исходили слюной, были и те, кто предпринимал попытки изнасилования. Например, наш дорогой учитель из академии – Мизуки, оказавшийся предателем, попытался меня обманом заставить выкрасть свиток Второго, ибо на меня, как на Узумаки, не распространяются ограничения коноховских барьеров, а после пытался изнасиловать. Он прибил кунаем мои руки к дереву, вон, даже шрамы остались.
Роан сняла черные перчатки, показывая тонкие белые линии на обеих ладонях. Удивительно было то, что Минато все это слушал и не перебивал. Бланш не переигрывала, не добавляла больше злости, чем испытывала и пыталась сделать все правдоподобно, поэтому говорила большинство то, во что сама верила.
— Ох, я же не рассказала, на экзамене генина меня срезали, придумав глупое оправдание, что техника выполнена недостаточно быстро. Впрочем, это мелочь в сравнении того, что дальше было. Меня распределили в седьмую команду, под руководством твоего ученика. За полгода совместной работы Какаши обучил нас только технике хождения по вертикальным поверхностям и сразу же отправил на экзамен на чунина. Имело ли здесь присутствие руки Сарутоби, я не знаю, но то что нас «рекомендовали» на этот аукцион – факт. Когда я создала шейкеры…
Роан провела ладонью по верхней части наручников, там, где располагались артефакты Проклятых Игл. Она саркастически вздернула брови.
— Мой квартиру перевернули вверх дном в поисках чертежей. Я тогда была на миссии в стране Волн. Но дальше – больше. Мне удалось убить Забузу Момочи и с помощью моей особой технике сохранить его тело в первозданном виде и доставить его в Коноху. Хирузен не захотел платить мне полную цену и попросил отдать тело задаром. Когда я попросила деньги, он согласился выполнить мое желание. А когда я потребовала открыть мне библиотеку Узумаки, моего клана, клана чьего главой я являюсь, меня обманули, считая последней дурой. Библиотека Великого клана основателя состояла из второсортных техник и базового материала, написанного не авторами из клана. Бред. После ко мне была приставлена слежка в попытках выкрасть мои секреты. Тогда мои нервы не выдержали, и я пригрозила Сарутоби, что, если он не прекратит все эти махинации, я уничтожу Коноху силой биджу, сорвав печать. Не надо удивляться, нет смысла ценить жизнь, когда в ней нет ничего радостного. Впрочем, после того, как мы прошли второй этап экзамена на чунина, я сошла с дистанции. Мне все надоело и я подала заявление об отставке. Как сказала канцелярия: «Оно будет рассматриваться по меньшей мере – месяц». На этот месяц я ушла в мир призыва, где познакомилась с очень большим количеством людей, внесших огромный вклад в мое развитие и тех, кого я просто люблю. Вернувшись в деревню, мне в руки попал странный приказ с тремя подписями советников и личной печатью Хокаге о том, что меня хотят перевести в отдел медовых куноичи. Ну а с этого момента начинается уже сегодняшний день. Жаль, что ты не видел в каком состоянии сейчас Коноха.
Когда Роан закончила говорить, Намикадзе был чернее тучи. Его патриотичный ум постоянно твердил: «Этого не может быть!», а вот мимика, взгляд, жестикуляция его дочери говорила обратное. То как вздуваются жевалки, как она хмурит брови, как в ее глазах пылает гнев, насколько тяжелое ее дыхание, когда она говорит о событиях прошлого. Диссонанс – одним словом. Он верил Наруто, ведь она была его ребенком. В ее глазах не было безумия, ее аура не лучилась той тьмой, что он чувствовал от Орочимару. НО… Его дочь ненавидит деревню, которую он поклялся защищать. По всей видимости она хочет прикончить всех, кто отравлял ее жизнь, а долг Хокаге защищать всех жителей деревни. Они по разные стороны баррикад. Намикадзе всю жизнь сражался за Коноху, за ее идеалы, за ее людей и за ее будущее. Его дочь желает уничтожить все это и по всей видимости, она уже перешагнула порог невозврата.
— Я не…
— Не веришь!? Твое право. Хех.
