— К черту диссертанта я оппонентов, — не выдержал я, но Олег невозмутимо продолжал:
— В обсуждении диссертации приняли участие члены совета: академик и профессор, фамилии которых я не помню. Оба дали ей весьма высокую оценку. Словом, не защита, а триумф.
— Есть ли еще желающие выступить? — обратился председатель к присутствующим.
— Есть, — сказал кто-то из зала.
Председатель поморщился:
— Ну, если вы настаиваете, то пожалуйста. Только прошу сосредоточиться на недостатках работы. Комплиментов мы сегодня наслышались предостаточно.
И, представляешь, на трибуну вышел парень лет двадцати с небольшим, белобрысый, в ковбойке, подождал, пока в зале установится тишина, и, слегка заикаясь от волнения, заявил, что в действительности никакого эффекта нет, что диссертант фальсифицировал результаты эксперимента…
— Я проходил преддипломную практику в лаборатории, где выполнялась работа, — сказал он. — Диссертант произвольно смещал некоторые экспериментальные точки вниз, другие вверх, в результате чего и родился «новый эффект». В журнале, где велись записи результатов измерений, имеются подчистки…
Что началось, передать не могу. Председатель тщетно пытался установить тишину. Наконец, когда шум несколько стих, встал один из членов совета.
— Разрешите задать вопрос диссертанту. Надо полагать, что ваша экспериментальная установка в полном порядке и при желании можно легко опровергнуть странное заявление, которое мы только что слышали. Не так ли?
Диссертант сидел, уставившись в одну точку, и молчал.
— Вам задан вопрос, прошу ответить, — обратился к нему председатель. Диссертант встал. Он был бледен.
— Установка сейчас не совсем в порядке, — начал он прерывающимся голосом. — Я хотел повысить точность… разобрал… хотел усовершенствовать… Но эффект существует. Я уверен…
Наступила зловещая тишина. Председатель растерянно смотрел то на одного, то на другого члена совета. Кто-то предложил отложить защиту и создать комиссию для проверки поступившего заявления.
— Не знаю, каковы оказались конкретные результаты деятельности комиссии, — продолжал Олег, — но повторная защита не состоялась. Через некоторое время диссертант уволился по собственному желанию и куда-то уехал.
Олег рассказывал очень образно, чуть ли не в лицах изображая диссертанта, председателя, оппонентов.
— Все это очень интересно, — сказал я, глядя на Олега с недоумением, — и рассказываешь ты, как будто сам присутствовал на защите, но какое это имеет отношение к нашим делам?
— Я действительно случайно оказался на защите и был свидетелем скандала. К нам эта история имеет некоторое отношение. Фамилия диссертанта — Листопад, да, Андрей Филиппович Листопад. А разоблачил его Виктор Бойченко.
Олег смотрел на меня с любопытством, слегка прищурив глаза, наклонив немного голову набок. Ему, видимо, было интересно, как я прореагирую на фамилии Бойченко и. Листопада, которые он произнес нарочито спокойным тоном.
А на меня эти фамилии подействовали, как удар электрического тока. Листопад и Бойченко!.. Так вот что между ними произошло! И тут же я начал сомневаться.
— Но, позволь, позволь, Олег. Как Листопад мог на такое решиться? Неужели он не знал, что результаты любой работы, а уж тем более открытие нового эффекта проверяются в десятках лабораторий и у нас и за рубежом. Любая фальсификация обречена на провал и притом очень скорый, физика знает несколько таких случаев, и все они окончились позором. Разоблачение фальсификаций неизбежно.
— Я сам об этом думал, — ответил Олег. — Дело в том, что года за два до защиты в одном малораспространенном журнале появилась теоретическая статья, в которой предсказывалось существование нового эффекта. Листопад, видимо, прочел эту статью и поверил в нее, не заметив грубой ошибки. Думаю, что свои измерения он обрабатывал как бы под гипнозом этой статьи. Обрабатывал необъективно, так, чтобы эффект получился, веря, что он действительно существует.
— Хорошо, это еще можно допустить. Но есть другой вопрос. Почему Виктор, когда заметил подлог, подтасовку вольную или невольную, все равно, не сказал об этом сразу, до защиты?
— Вот тут и проявилась полностью его «милая» натура. Просто сказать — неинтересно. Куда привлекательнее выступить на ученом совете, оказаться в центре внимания академиков, профессоров… Упустить такую возможность Бойченко не мог.
— Вот так история, — сказал я растерянно.
Прошло несколько минут. Я не мог собраться с мыслями. История с защитой меня потрясла. Фальсификация, подтасовка результатов эксперимента… Какая мерзость!
— Олег, почему же ты раньше об этом не рассказал?
— Понимаешь, вначале, когда Бойченко приехал, я не хотел осложнять отношения в лаборатории. Потом, когда Виктор погиб, рассказать — означало обвинить. Листопада…
— А сейчас? Что изменилось? Олег, давай начистоту, ты… ты допускаешь, что Листопад мог это сделать?
