— Человек-то он неплохой, да дочку свою без памяти любит. Тут как-то раз сержант полиции осмелился допустить в разговоре с ней кой-какие вольности, так Со Я Чо пригрозил ему ружьем.
— Ты смотри, какой он у вас смелый.
— Да, он смелый. Никому в ноги не кланяется, никого «вашим благородием» не величает. Гордый человек.
Все подробности, которые Ко Со Твей узнал от Со Маун Та, укрепили в нем решимость попробовать привлечь старосту на свою сторону. Он продолжал ходить к нему в гости, между ними установились дружеские отношения. С дочерью дела не продвигались. Она каждый раз появлялась с подносом в руках, подавала чай, сигары, бетель и снова исчезала. Ко Со Твей страдал, но ничего не мог поделать.
— Что-то вы долго гостите в нашей деревне? — как бы невзначай спросил его однажды Со Я Чо.
— А мне понравилось у вас.
— Разве дома вас никто не ждет?
— У меня никого нет. Жену похоронил.
— Значит, у нас с вами одинаковая судьба.
— Но у вас есть дочь.
— А у вас нет детей?
— Нет. Мы с женой прожили вместе всего полгода.
— Однако же вы стойкий человек. Прожить столько лет одному и не жениться. Я бы не смог. Меня только дочь и удерживает.
Ко Со Твей нечаянно бросил взгляд в сторону двери, ведущей в соседнюю комнату, и заметил мелькнувшее там лицо Но Тейн Хла. «Значит, она интересуется нашими разговорами, а может быть, и мною», — с надеждой подумал он.
Едва забрезжил рассвет. Солнце еще не выплыло из-за горизонта. Над полями висел густой туман. Ко Со Твей шагал по проселочной дороге. Он держал путь к монастырю, находившемуся на холме в восточной части деревни. Его пригласил в гости приятель, живший на территории монастырской усадьбы, отведать свежего тодди[10]. С проселочной дороги Ко Со Твей свернул на тропинку, поднимавшуюся по склону холма к его вершине, представлявшей собой ровную и широкую площадку. Ко Со Твей подошел к стоявшей неподалеку от монастыря белой пагоде. Отсюда открывался чудесный вид на деревню, на поля и леса, окружавшие ее. Он оглянулся вокруг, любуясь пробуждающейся природой, и вдруг увидел… Но Тейн Хла. Она стояла нагнувшись вблизи от него и собирала цветы.
— Но Тейн Хла, — сорвалось у него с губ.
Девушка от неожиданности вздрогнула и обернулась.
— Что ты тут делаешь в такую рань? — спросил он.
— Я относила в монастырь пожертвование и решила нарвать цветов, — ответила она, потупившись.
— Ты сюда приходишь каждый день?
— Да.
Ко Со Твей несказанно обрадовался. Наконец-то ему повезло. Теперь он будет иметь возможность видеть ее ежедневно.
— Можно я помогу тебе собирать цветы?
— Нет, спасибо, мне этого достаточно, — сказала она, прижимая букет к груди, и, не попрощавшись, сбежала вниз по склону холма. Ко Со Твей долго провожал ее взглядом.
У сторожки У Аун Бана народ стал собираться задолго до восхода солнца. Первой, конечно, пришла Эй Хмьин. Никем не замеченная, она покинула деревню и потихоньку направилась в поле. Увидев, что еще никого нет и хозяева спят, она присела на край топчана, пристроенного к стене сторожки, и стала ждать. Когда У Аун Бан вышел на улицу, он сразу же заметил девушку.
— А, ты уже тут, Эй Хмьин. Сидишь, как ангел-хранитель!
— Уж вы скажете, дядя Аун Бан…
— Точь-в-точь как ангел-хранитель. Напудрилась танакой[11]. Белая такая — я даже не сразу тебя узнал.
Девушка смущенно опустила глаза.
— Ты чего так рано? — спросил У Аун Бан, зачерпывая воду ковшом.
— Тхун Ин сказал, чтобы я приходила пораньше.
— Пригласил, а сам еще спит.
— Поздно лег, наверное.
— Мы вместе легли. Я уже умыться успел, а он никак глаза продрать не может. А ты чего сидишь здесь? Заходи в сторожку.
У Аун Бан умылся, вытер лицо верхним концом лоунджи и присел на порог.
— Тхун Ин, вставай. Люди уже пришли, а ты все спишь, — громко произнес У Аун Бан. Тхун Ин вздрогнул, перевернулся с боку на бок, но не проснулся.
— Ну и соня. А ну, вставай, — крикнул отец и тряхнул сына за плечо.
Тхун Ин открыл глаза.
— Эй Хмьин? Ты уже пришла? Почему так рано? — удивленно спросил Тхун Ин.
— Ты же сам просил прийти пораньше.
Тхун Ин наморщил лоб, с трудом припоминая, что он вчера говорил.
— Я тебя не просил приходить так рано, — неуверенно произнес он.
— Успокойся, не просил. Я сама решила прийти пораньше, — сказала девушка, когда У Аун Бан куда-то отошел. Вчера я долго не могла заснуть. У меня перед глазами все время стоит твое лицо. Я хочу всегда быть с тобой. Поэтому и пришла пораньше.
Тхун Ин сел рядом с ней, крепко обнял и поцеловал.
— Осторожно, ты всю пудру с лица сотрешь, — прошептала она, делая вид, что пытается вырваться из его объятий.
— Боишься, красоту твою испорчу?
— Какая там красота. Видишь, танака осыпается: я стану пятнистая, как тигрица. Неудобно будет перед людьми.
— Никто не узнает, что это я смахнул твою танаку.
— Ну, отец-то твой сразу догадается, что мы целовались. Отпусти. Вон кто-то уже идет сюда, — забеспокоилась Эй Хмьин. Тхун Ин разжал руки.
— Ты ведь говоришь, что хочешь быть со мной.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Выкради меня, тогда можешь делать, что хочешь.
