Было уже далеко за полночь, но о сне он и не помышлял. В горячую страду крестьяне раньше двух часов ночи спать не ложились, а с первыми петухами снова принимались за работу. И сколько бы ни трудился крестьянин, какой бы он ни собрал урожай, его уделом были нищета и голод.
У Шве Тейн старался самым доступным образом объяснить крестьянам, как наживаются за их счет помещики и ростовщики, как с целью наживы манипулируют ценами на рис капиталисты из «Буллинджер пул», почему английское правительство потворствует произволу, усиливая в то же время репрессии против крестьян. Однако крестьянам трудно было понять эту хитрую и сложную систему эксплуатации. Все их помыслы были устремлены лишь на то, чтобы как-нибудь продержаться до следующего урожая и не умереть с голоду. Ун Ту Хан неоднократно беседовал о жизни со своим учителем и наставником У Шве Тейном. И беседы эти не проходили бесследно. Они поневоле пробуждали в нем решительный протест против существующих порядков. Его мысли вновь и вновь возвращались к несчастному старику У Лоун Тхейну, безвинно схваченному ненавистными полицейскими. Ун Ту Хан представил на месте старика его дочь, Эй Лоун, и холодная испарина покрыла его лоб. Припомнив, с каким ужасом пробудилась она от своего кошмарного сна, как доверчиво прижалась к нему, стремясь найти у него защиту, он вновь ощутил тепло ее чистого девичьего тела, но тут же устыдился своих грешных мыслей.
«Она ведь относится ко мне просто как к брату, а я вон о чем думаю», — укорял он себя.
Взяв грабли, он снова принялся за работу. Охапки необмолоченного риса он ловко бросал под ноги волам.
— Как холодно, — пожаловалась Эй Лоун, ежась от прохладного ночного ветра.
— А я вот граблями намахался — даже жарко стало. Давай я волами займусь, а ты сходи и погрейся, — предложил он.
Чувство благодарности переполнило ее сердце.
— Ступай в шалаш. Там накроешься одеялом и поспишь. А я пока поработаю.
— Если я займу твою постель, то тебе негде будет лечь. А ведь ты устал больше меня. Тебе обязательно надо поспать.
— Со мной-то ничего не случится, а ты можешь простудиться. Ложись и обо мне не тревожься.
— Не пойду, — заупрямилась Эй Лоун.
Тогда Ун Ту Хан принес из шалаша свою лоунджи и накрыл ею плечи девушки.
Ун Ту Хан снова взялся за грабли, но работа не спорилась: он почувствовал, что руки его отяжелели, отчаянно заныла спина. Убрав солому, он сделал попытку сменить Эй Лоун, но она решительно отвела веревку, на которой водила волов.
— Отдохни, я сама управлюсь.
— Да я вовсе не устал.
— А мне уже не холодно.
— Трудно ведь бесконечно ходить по кругу.
Внезапно один из волов поднял хвост. Ун Ту Хан проворно бросил на землю охапку соломы.
— Скорей, скорей. Второй тоже оскандалился, — весело расхохотавшись, крикнула Эй Лоун.
— За ними только успевай, — проворчал Ун Ту Хан. Он остановил волов, отвел их в сторону, а сам присел отдохнуть. Достал завернутый в бумагу табачный лист, оторвал кусочек и положил его в рот.
— Когда ты закончишь все дела, ты уедешь домой? — спросила подошедшая к нему Эй Лоун.
— А ты хочешь, чтобы я остался?
— Я хочу, чтобы ты жил всегда с нами.
— Пока не вернется твой отец, я буду с вами.
— А ты оставайся и после того, как он вернется. Я не хочу с тобой расставаться.
От этих слов Ун Ту Хану стало жарко.
— Да, да, я хочу, чтобы ты был всегда рядом, — капризно повторяла Эй Лоун.
— А кормить меня будете?
— Конечно.
— А что твои отец с матерью скажут?
— Они тоже согласятся. Ты же будешь членом нашей семьи.
— Какой же я член семьи, если я вам даже не родственник.
— А мы с тобой поженимся.
Ун Ту Хан ничего не ответил.
— Ты не хочешь, чтобы я стала твоей женой?
Этот совершенно неожиданный разговор очень встревожил его. Он с опаской поглядывал на мать Эй Лоун, спавшую неподалеку.
— Я хочу, чтобы ты был моим мужем. Ун Ту Хан словно утратил дар речи.
— Отвечай же! — затормошила его девушка. — Почему ты молчишь?
Подчиняясь ее настойчивому требованию, он с трудом произнес:
— Я не смею и мечтать об этом. Ты только представь себе, как отнесутся к этому твои родители? Ладно, — он снисходительно махнул рукой. — Ступай-ка лучше спать. Я сам управлюсь, — и, ловко вскочив на ноги, направился к волам.
