Чаще всего в битве с городом герои терпят поражение. Это и девушка в рассказе «Неоправдавшиеся надежды», и калека в «Нищенке». И даже тянущиеся друг к другу и вроде бы соединяющиеся в непрочном, продиктованном одиночеством и отчаянием, союзе герои рассказа «Два сухих листа». Но нельзя не отметить, что, описывая горе, надежды и радости этих маленьких людей, проглоченных городом, Тин Сан не опускается до бытописательства, не подчеркивает ничтожество и безнадежность жизни, тщету усилий, становящуюся уделом многих раздавленных городом. Легким штрихом, поворотом сюжета, неожиданной деталью он превращает своих персонажей в героев, значительность которых лежит в скрытой силе их чувств и убеждений. Подобно тому как Тхун Ин из крестьянского юноши превращается в символ борьбы за свободу страны, так и бедный грузчик в рассказе «Большая любовь» оказывается эпической фигурой, а несчастная нищенка в тысячу раз благороднее и чище тех, кому она посвящает жизнь.
Кинга, которую раскрывает сейчас читатель, — дверь в Бирму, за которой вы встретитесь с разными людьми, в различных ситуациях, чаще всего в решающие моменты их жизни. И важно то, что картины, открывающиеся за этой дверью, правдивы — порой печальны, порой грустны, порой трогательны, но всегда правдивы и точны, ибо вбирают в себя мир Бирмы, столь не похожий на наш, но силой писательского таланта сделавшийся близким и понятным.
К вечеру известие о столкновении У Шве Тейна с волостным начальником достигло самых отдаленных уголков волости, вызвав всеобщее негодование. Крестьяне обсуждали это событие всюду — дома, на улице, в чайной.
Обсуждалось оно и в доме крестьянина У Аун Бана.
— Каков негодяй этот волостной начальник! — воскликнул в гневе хозяин дома.
— Мало сказать «негодяй». Поднять руку на человека, который ему в отцы годится! Да это же настоящий зверь! — с возмущением произнес Ко Шве Чо.
— Ничего, настанет время, они за все ответят, — сказал У Аун Бан, выразительно взглянув на самодельный меч, висевший на бамбуковой стене хижины.
— Недаром его прозвали душегубом, — вступил в разговор молчавший до той поры Тхун Ин, сын У Аун Бана.
— Дернуло же У Шве Тейна пойти к нему, — сокрушался У Аун Бан, разливая по чашкам чай из глиняного чайника.
— Он ведь пошел к нему не в гости и не потому, что соскучился, а потому что другого выхода не было. Все знают, что наш староста до смерти боится всякого начальства. Он обязан за крестьян заступаться, а у него при виде представителя власти коленки дрожат и подбородок трясется. Однако У Шве Тайн оказался не из робких, вступил с волостным начальником в спор. Тот грубо оборвал его, не твое, мол, собачье дело. «Нечего язык распускать», — кричит, да как ударит его по лицу при всем честном народе!
— Да, обидно, когда тебя оскорбляет такая мерзкая обезьяна. Случись это в нашей деревне, не сносить бы негодяю головы, — решительно заявил У Аун Бан.
— Чем больше они зверствуют, тем больше их ненавидит народ. В конечном итоге это даже хорошо, отец, — поддержал У Аун Бана сын.
Наступило молчание. Все погрузились в грустные мысли. Тусклый свет керосиновой коптилки освещал возбужденные лица. У Аун Бан еще раз взглянул на висевший на стене меч. На гладко отполированном металле дрожали разноцветные блики. Выкованный из железнодорожного рельса, меч был надежен и крепок. У Аун Бан гордился своим оружием и не реже двух раз в неделю тщательно приводил его в порядок. «Меч такой острый, — говаривал он не без удовольствия, — что если дунуть на пушинку, коснувшуюся его лезвия, она немедля рассечется на две части».
Но не ради простой забавы обзавелся мечом У Аун Бан. Он держал свое оружие в боевой готовности для только ему одному ведомой цели. Едва прослышав о сегодняшнем происшествии, он решил одним махом снести волостному начальнику голову, чтобы, как он говорил, «умывать по утрам было нечего».
Тхун Ин, не менее других возмущенный случившимся, вскоре, однако, почти забыл об этом. Предстоящее свидание с любимой девушкой вытеснило все прочие мысли. Сегодня они впервые будут наедине, и он все больше и больше волновался по мере приближения заветного часа.
Наконец поднялся Ко Шве Чо:
— Мне пора, дядя Аун Бан.
— Пора так пора. Надо бы нам навестить бедного У Шве Тейна.
— Давай сходим.
— Может быть, завтра?
— Ладно. Я завтра забегу к вам пораньше.
— Буду ждать.
