Она помялась, походила кругами около дуба. После села на лежащий ствол. Щеки пылали, а голос срывался. Тяжело…
– Тебе дедушка передавал привет, – выдавила она. – Про рыбалку напоминал. Смешно, да? Какая уж тут рыбалка. А, представляешь… Он ревнует бабушку к трактористу. Боится, что тот уведет ее. В их-то годы! Дед дом перебрал по дощечке, сарай построил, собирается баню обновлять. Заявил нам, что возведет второй этаж. Или бассейн выроет. В деревне, ага, бассейн.
Поводила взглядом по полянке. Вдруг Кир зевает, слушая всякую ерунду? Или ему по нраву? Кто разберет.
– Когда надоест – дай знак. Ну, ты же умеешь что-то делать? Шишку в меня кинь, например.
Наташа была готова поспорить: нижняя ветка дуба дернулась вниз и вернулась обратно. Малозаметно, всего на пару сантиметров. Но она… словно кивала. Или просто гуляет ветер?
– Мы в школе сочинение писали, – после долгой паузы очнулась она, – на тему: «Каким я вижу домового?» Наши распинались про бородатых существ в лаптях, хранителей очага. А я Лютого обрисовала. Вот знаешь, его постоянно стукнуть хочется; без шуток. Как начнет издеваться – придушить готова. Так и написала, что сомневаюсь, будто домовые положительные персонажи. Мне учительница: «С чего ты так решила? В сказках они стерегут жилье и помогают хозяевам». А мой сигареты у деда ворует, варенье трескает и в моем дневнике неприличные слова пишет. Но не скажу же я правду. Выкрутилась как-то и заработала тройку. За неаргументированное мнение. Единственная из класса, кто знаком с живым домовым!
– Интересно, – окончательно расхрабрившись, спросила Наташа, – а какая часть дерева относится к какой части человека? Ствол – туловище, так? Ну а ветка? Рука? Почему тогда рук так много?
Наташа аккуратно прикоснулась к коре. Без движений, поглаживаний. Дотронулась самыми кончиками пальцев. Дуб был теплым, живым.
– Так неприятно? – Ни единого шороха. – Или нормально? А то анатомию человека я проходила, а вот с духами-хранителями – беда. Вдруг я трогаю твой живот. Или ухо! Кошмар! Если сделаю что-то неправильно – сообщай.
Вроде без недовольства. Разве что листва самой нижней ветки чуточку опустилась и дотронулась до макушки Наташи. Она улыбнулась. И села, откинувшись спиной на ствол. Прикрыла веки, насладилась покоем.
– У меня кончились темы. Можно я почитаю… вслух?
Молчание – знак согласия. Наташа открыла ноутбук, пролистала библиотеку, выбрала книжку и даже уточнила, не против ли Кир погрузиться в мир кибер-фантастики. Кажется, нет.
Она читала, удаляя прочитанные страницы из файла, изредка зевала или, когда рот пересыхал, делала паузы. И не чувствовала себя наедине с лесом. Кир был с ней. Если забыть о том, чем он стал, казалось – рядом. Разве что не разговаривал. Но слушал и понимал.
Близился вечер. Наташа сама не заметила, как пролетел целый день. Жара спала, в лесу посвежело. Живот взбунтовался против бутербродов и потребовал нормальной пищи. Она засобиралась домой, а напоследок, смущаясь, призналась:
– Я не хотела идти сюда. Боялась разговаривать сама с собой. А теперь понимаю… В общем, Кир, я тебе надоем. Потому что приду вновь. Пока не прочитаем, – именно так, во множественном числе, – все книги – не отстану. С тобой так же уютно, как было всегда. Пока!
Напоследок девушка допрыгнула до ветки и крепко пожала ту.
«На недельке обязательно загляну к Тине с Мариной, – выйдя к шоссе, подумала Наташа. – Нельзя вести затворнический образ жизни, когда рядом столько волшебства».
У самого указателя, посреди тропы, росла огромная ромашка. Такая крупная, словно переевшая удобрений. С сердцевиной цвета яичного желтка и белоснежными лепестками. Жутко красивая, величественная, гордая. И по дороге в лес Наташа ее не видела. Потому что ее тогда еще не было. Она догадалась, чьих это «рук» дело. И, поблагодарив Кира, нагнулась к цветку. Вдохнула сладковатый, похожий на яблочный, аромат. Но не сорвала, а, пересчитав лепестки, оставила. Пускай растет. Как символ их… дружбы.
«Любит – не любит». А лепестков семнадцать. Нечетное. Любит. Или что угодно другое, в любом случае ответ – да.
Дома поджидал неожиданный гость: Ира Смелова. Она попивала чай на веранде с таким выражением лица, точно Раиса Петровна подлила в кружку болотной воды. Сама бабушка сидела напротив Иры. Если бы она умела прожигать взглядом, от Димкиной пассии осталась бы горстка пепла. Но увы. Наташа поздоровалась с обеими и облокотилась на подоконник.
– Я пыталась объяснить ей, что ты надолго ушла, но она настойчивая, – не скрывая раздражения, отрапортовала Раиса Петровна и поднялась. – Оставлю вас.
– Ну, вот и я, – Наташа заняла стул бабушки, побарабанила ногтями по столу.
Смелова проследила, чтобы Раиса Петровна скрылась в коридоре. После отставила чашку подальше и выплюнула:
– У меня к тебе просьба.
– Слушаю, – нарочито спокойно ответила Наташа, чем сильнее взбесила Иру.
Губы ее, сжавшись в тонкую линию, побелели. Ноздри раздулись. Под слоем макияжа проступили красные пятна.
– Отстань от Димы! – рявкнула она.
