— Рано тебе. Иди распашонки шей! — И, захлопнув за обиженной девчонкой дверь, Досифея подсела к столу. — Кто открыл, откуда взялся?
Испуганная Матея молча показала ей черноглазую даму треф, чем-то напоминавшую актрису Джульетту Мазину.
— Чушь! — Досифея достала колоду совсем уже странных карт, вообще на игральные не похожих. — А ну по этим давай.
По странным картам вышла и впрямь какая-то несусветная чушь, причем Матея совсем потеряла страх и наседала на старшую гадалку: «По Кирхгоф, по Кирхгоф раскладывай!» Досифея только недовольно отмахивалась. В итоге гадалки поссорились и разошлись по разным комнатам, бросив на кухне и карты, и недоделанный салат.
В дегусташке Роза с Адой яростно перешептывались в углу под монстерой, прихлебывая пустой чай.
— Ты обещала, что больше так не будешь! Обещала, обещала, обещала!
У Ады была привычка, выпрашивая что-нибудь или убеждая, повторять одно и то же слово до бесконечности, но разным тоном — то жалобно, то гневно, то проникновенно. Многих это раздражало, а вот на Розу действовало. Как будто для того, чтобы до нее достучаться, действительно нужно было повторить много-много раз.
— Она заслужила. И ты тоже хотела, Адка. — Роза смотрела в чашку. — Ты хотела, я знаю…
— Ну и что, что хотела! Я же не умею, как ты!
Роза пожала плечами.
— Не делай так больше.
— Зато Лысова нас уже не тронет.
— Не делай так больше.
— И теперь она правда лысая, — Роза сдавленно хихикнула.
— Не… делай… так… — Аду тоже щекотал изнутри смех, она закрывала рот рукой, пытаясь сохранить серьезный вид, — больше!
— Ладно, — кивнула наконец Роза и подцепила под столом Адкин мизинец своим.— Обещаю.
После случая со страшным дядькой в подъезде Роза неоднократно показывала Аде, что она умеет. И каждый раз Ада, замирая от восторга перед могуществом сестры и от ужаса, все-таки упрашивала ее остановиться — когда пьяный парень, ущипнувший Аду за попу на остановке, пошел, всхлипывая и причитая, прямо под отчаянно звенящий трамвай, когда буфетчица в столовой, прикрикнувшая на Розу матом, сунула руку в чан с кипятком и, кажется, собиралась влезть туда полностью, даже начала скидывать туфли, когда двоечник Попов, довольно долго изводивший Розу безнаказанно, пригвоздил собственную ладонь ручкой к парте… Ада видела, как в остановившихся глазах Розы вспыхивает слепящий черный огонь, лицо каменеет — и вот тогда ее нужно было обнимать, трясти и повторять, повторять одно и то же. Чтобы она вернулась, опомнилась и остановилась… А потом у Ады чесалась кожа, будто она обгорела на солнце, высыпали на лбу и щеках прыщики, появлялась откуда-то крупная, как геркулесовые хлопья, перхоть, а на расческе оставалось гораздо больше волос, чем обычно.
— Как ты это делаешь? — спрашивала Ада.
Роза пожимала плечами:
— Просто дышу глубоко, как тетя Дора учила. Я когда злюсь, или когда обидно очень, меня изнутри жжет. А как дышать начинаю — вдо-ох, вы-ыдох, главное, выдохнуть хорошо — все проходит. Я как будто это вот, что болит, выдыхаю. Зато случается всякое…
— А если не дышать?
— Если не дышать, умрешь, — снисходительно улыбалась Роза.
На самом деле Ада уже давно сама во всем разобралась. Она прочла достаточно модных книг о необъяснимом, чтобы понять, что Роза самый обыкновенный экстрасенс. Но даром своим управлять не умеет, вот он ее и жжет, не находя выхода.
— Любую мышцу надо тренировать, — назидательно цитировала Ада текст из какой-то брошюрки по развитию телекинеза в домашних условиях.
И они пытались тренировать неведомую Розину мышцу. Чтобы экстрасенсорный дар не вырывался всепожирающим столбом черного огня и не калечил людей, а выходил понемножечку, под контролем, вроде как через клапан. И даже получалось. Как-то они полдня просидели на балконе, и Роза, вспоминая «двойку» по алгебре и легонько выдыхая, заставляла каждого проходившего под ним человека поскользнуться на ровном месте. Потом один дядечка закричал, что, кажется, сломал руку, и Ада поспешно утащила Розу с балкона.
— А хорошее ты выдыхать можешь?
Роза опять пожимала плечами, на этот раз удивленно.
— Нет…
— Тогда дыши, не знаю, на дерево. Вон дерево за окном, форточку открой и дыши. Или воду из-под крана набери… А еще лучше — на реку ходи дышать, там и воды нет, мазут один! Только на людей не надо.
— Так оно же само…
— А ты учись управлять, тренируй мышцу!
Роза цокала языком. Сама она считала себя колдуньей. Придумывала всякие ритуалы, магические знаки, вычитывала из тех же книжек набранные с опечатками заклинания. И, как ни странно, тоже получалось. Как-то она показала Аде в окруженном свечами зеркале вполне отчетливый пейзаж — высокая трава, дерево какое-то сбоку и на заднем плане не то горы, не то лес темными зубчиками. Впечатленная Ада спросила, где это, но Роза не знала. В другой раз пошептала над комнатным лимоном, который никогда не плодоносил, и ровно к Восьмому марта на нем появились лимончики. Дора Михайловна изумлялась, как это она прежде не замечала их в листьях, будто за одну ночь выросли. Лимончики оказались вполне съедобные, кислые.